Туртюф сжал кулаки. За последние годы его никто так не оскорблял. Будь человек, принесший письмо, рядом, эжин немедленно вспорол бы ему брюхо одним точным движением «дикой кошки»… Однако о ком же идет речь? Наверное, об Андэль и о белоплащном воине, повадившемся к ней с недавнего времени. Но кто же автор этого послания? Жуфисма? Нет, писал определенно мужчина. Кто же он? И в чем его корысть?
Пока торговец гадал, за его спиной вновь появился прежний слуга. Сам немало удивленный, он опять протянул хозяину срочное послание:
— Какая-то женщина… она сразу убежала.
Туртюф вырвал онис из его рук — на этот раз не свиток, а жалкий клочок с несколькими неумелыми и безграмотными строчками.
«Писано Каруду, твоей самой верной рабыней.
Тут же сообщаю, как ты просил, — он здесь».
ДозирЭ проявил особую настойчивость, выведывая, как появилось у Андэль золотое ожерелье и подвеска. Выросшая в одиночестве на дикой природе, Андэль пока не научилась лгать, поэтому после недолгих колебаний поведала о Туртюфе всё без остатка и сама испугалась той откровенности, с которой рассказала об отношениях и близости с другим мужчиной. Молодой человек, однако, успокоился, услышав то, что, собственно, и предполагал услышать, поспешил скинуть с себя остатки доспехов, оставшись полураздетым, и вновь заключил девушку в объятия, прошептав на ухо самое заветное, что таилось в его сердце.
Стоял конец дня, духота спадала. Но здесь, на хироне, в саду на крыше акелины, было тихо, неподвижно, будто весь мир вокруг замер. Только безмятежному ветерку с Анконы едва хватало сил, чтобы слабо волновать самую нежную листву на вершинах разросшихся кустов и деревьев.
Внезапно в один миг всё нарушилось. Послышалось ржание лошадей, нервный стук, крики, нарастающий топот ног. ДозирЭ оглянулся и увидел вооруженных людей, высыпавших на хирону — властного эжина в странных темно-синих одеждах и множество слуг, толпившихся за его могучей фигурой и готовых к исполнению любого приказа. Телохранитель Инфекта отстранился от люцеи и повернулся лицом к вошедшим. Его доспехи и оружие были сложены неподалеку, и он покосился на меч и кинжал, рассчитывая в случае надобности воспользоваться ими.
— Рэм ДозирЭ, насколько мне известно? — поинтересовался знатный авидрон, едва сдерживая гнев.
Молодой человек не спешил отвечать, в упор разглядывая наглеца. Тот был столь же высок, как и он сам, но значительно шире в плечах и мощнее. В свои сорок — сорок пять лет он казался еще полным здоровья и жизненных сил. Упругая гладкая кожа лица, короткая черная бородка с модными завитушками, крепкие скулы и правильный грономфский нос делали бы мужчину этаким мужественным красавцем, если бы не отталкивающий неподвижный гипнотический взгляд, излучающий едкую насмешливость, близкую к презрению, твердую уверенность в своих силах и громадное собственное превосходство. А еще вся эта удивительная одежда из тончайших тканей: широкие штаны, яриадская рубаха, меховая паррада, диковинный плащ, драгоценности и оружие в великолепных ножнах…
ДозирЭ был несколько сконфужен, ибо видел перед собой великолепнейшего авидронского эжина, судя по всему, богатого и, наверное, весьма влиятельного. Но молодой человек вовремя вспомнил, что и сам он теперь занимает весьма высокое положение, и постарался отвечать спокойно и уверенно, даже придал своим интонациям встречную ироничность.
— Да, я тот, чье имя произнесено. А ты, рэм, — Туртюф, как я понимаю?
Туртюф вежливо приложил пальцы ко лбу. В другой ситуации он лишь криво усмехнулся бы и дал волю чувствам или сразу приказал слугам атаковать и убить негодяя, как сгоряча мечтал поступить некоторое время назад. Но всё происходило не на палубе корабля и не на улицах какого-нибудь Биона, а в Грономфе, и перед ним был не матрос и не грязный работорговец, а авидрон, к тому же воин Белой либеры. Поэтому Туртюф неимоверным усилием воли сдержал свой пыл.
— Почему ты столь бесцеремонно нарушил наше уединение, уважаемый рэм? И к чему с тобой целый отряд слуг и с ними такая куча оружия? — поинтересовался ДозирЭ. — Разве был сигнал к сбору городского ополчения?
— Для этого есть весьма серьезные основания, — глухо отвечал эжин.
— Каковы же они? И имеем ли мы с люцеей Андэль к ним какое-либо отношение?
— Самое непосредственное, — насупился Туртюф, и в глазах его вспыхнула ненависть, которую он уже не в силах был унять.
ДозирЭ краем глаза заметил, что на хироне появился взволнованный Кирикиль, не спускающий руки с рукояти кинжала. Он встал недалеко от слуг Туртюфа и что-то сказал сначала одному из них, потом другому.