Грономф огляделся. Он с изумлением обнаружил, что оказался в каком-то чудном мире, где было светло и на редкость свежо, где тихая лючина подыгрывала сладкоголосому пению птиц, где ниспадали водопады и плескались в голубых водоемах цветные летучие рыбки, где всё опутали диковинные растения с невиданными крупными яркими цветками, где кругом курился сладкий сиреневый дымок.
Только что ДозирЭ находился в центре душной и шумной Грономфы, в Дворцовом Комплексе Инфекта, но вдруг попал в волшебную страну, где нет палящего солнца и зноя, резких звуков и пыли, забивающей глаза. Страну душевного покоя и тихой радости. Может быть, он уже мертв? А так выглядит бесконечная звездная дорога? Стоило ли тогда бояться смерти?
— Что ты там встал? — раздался требовательный голос.
Молодой человек вздрогнул и очнулся. Он увидел высоко над собой потолок и посредине большой световой колодец, различил стены и пол, а в стороне заметил нескольких застывших на страже телохранителей Инфекта. И он понял, испытав при этом даже некоторое сожаление, что находится не в мире вечного блаженства, а всего лишь в зале Голубых Вод, про которую воины Белой либеры много и восхищенно друг другу рассказывали.
Но кто его окликнул? Помещение было слишком большим. ДозирЭ вгляделся и заметил какого-то человека, стоящего посередине залы, рядом со струящимся тихим фонтаном.
— Иди сюда! — опять позвал голос, но теперь в его интонациях слышалось раздражение.
О гаронны, это же Божественный! Молодого человека бросило в жар. Он быстрым шагом пошел навстречу Алеклии, по дороге едва не споткнувшись о вывернутый корень какого-то огромного безобразного дерева. Воины Белой либеры в частном общении с Инфектом исстари пользовались особыми привилегиями, поэтому для приветствия, чтобы соблюсти правила, ДозирЭ было достаточно просто по-житейски приложить пальцы ко лбу, что он и сделал, отдавая честь своему богу, правителю и военачальнику в одном лице.
Божественный вяло ответил ему: было заметно, что он не в духе и что разговор предстоит отнюдь не о награждении.
— Пройдемся, — правитель указал на дорожку, мощенную блоками из звездного камня. При этом он тронул воина за левое плечо, и тот от боли прикусил губу. ДозирЭ почему-то показалось, что Инфект сделал это нарочно.
— Ах, прости! Я совсем забыл, что ты ранен, — участливо произнес Алеклия. — И ранен дважды, причем в одно и то же место. Первый раз — в Ристалище Могула, когда народ вымолил для тебя прощение, и вчера на хироне какой-то городской акелины. Я ничего не путаю?
— Всё так, — виновато вздохнул воин Белой либеры.
— Что же ты делал в этой акелине? И разве тебе недостаточно Дворца Любви? Может быть, люцеи там недостаточно хороши или их не хватает? Ответь мне. Если мои именные росторы не проявляют должной расторопности, я прикажу их немедленно подвергнуть ристопии.
— Я не имел удовольствия посещать Дворец Любви, — признался ДозирЭ, предчувствуя, однако, некий подвох во всем этом разговоре. — Но от своих друзей — ваших ревностных телохранителей, я слышал об этом месте только самые лестные отзывы.
— Тогда что же ты делал в обыкновенной грономфской акелине?..
Они, не торопясь, прогуливались по аллее, густо опутанной ползучими растениями. Алеклия машинально срывал мелкие цветки, нюхал и бросал в пенистые фонтаны и неподвижные водоемы, которые здесь встречались на каждом шагу.
ДозирЭ уже давно почувствовал, что Инфект раздражен. Это раздражение, которое ощущалось почти физически, несмотря на кажущуюся расположенность властителя, он, естественно, связывал именно с собой, и, несмотря на освежающую пелену мельчайших брызг, часто возникающую на пути, отвратительный пот уже лился по его груди и спине.
Но малоопытный в человеческих отношениях молодой человек даже не мог предположить, как сильно недоволен правитель. И не просто недоволен, а больше того — озлоблен, и весьма-весьма серьезно.
ДозирЭ не знал, что Божественный, втайне от своего окружения и по секрету от народных собраний, очень любил поединки и всячески потворствовал им. Он живо интересовался всеми происшествиями, если речь шла о честном единоборстве: где и когда, кто и с кем дрался, каков повод и чем всё закончилось. Во времена бездумной молодости Алеклия и сам не раз сходился в смертельной схватке с противниками и всегда побеждал, неизменно отправляя соперника в лечебницу или сразу в могильню. Правитель считал, что боевые поединки воспитывают у молодых мужество — залог будущей боевой отваги, и, следовательно, залог победы. Он никогда бы не узнал о том, что происходило вчера на хироне грономфской акелины, если б не эта его скрытая страсть.