Последнее время лимские пираты контролировали едва ли не всю морскую торговлю материка, обкладывая данью не только всех путешественников и каждый корабль, но и целые приморские страны. Особенно доставалось крупному союзу полисов — Оталарисам, которые располагались неподалеку — по другую сторону моря Радости.
О богатстве разбойников ходили легенды. Рассказывали, что даже грономфские копи Радэя не перевесят сокровищ, имеющихся в тайниках пиратов. Континентальных законов лимские пираты не признавали, нарушали любые соглашения, часто обманывали, причем не только своих врагов, но и друзей, и лишь немного побаивались флатонов, называя Фатахиллу «добрым покровителем лимского народа», и авидронов, которые последние десять лет только и говорили что о приготовлении к «великому походу на лимов».
Три авидронских армады подошли к Дуканам в сто четвертом году третьего дня тринадцатого месяца. Корабли выстроились напротив форта полукругом и стали обстреливать ощетинившиеся укрепления. В ответ лимы привели в действие все свои метательные механизмы, потопили к вечеру два десятка галер и многие суда повредили. В то же самое время на берег за фортом высадилась Абордажная либера, а с ней «Авангард Мангров» и около тридцати тысяч морских цинитов вместе с осадными приспособлениями.
Штурм был долгим и кровопролитным, лимов в форте находилось достаточно, чтобы противостоять любой осаде, и они сражались бесстрашно и с завидным упорством. Только на третий день, когда все укрепления и постройки форта превратились в руины, а его защитников осталось не более половины, штурмовым колоннам Алеклии удалось ворваться внутрь. Вскоре форт был взят.
— Почему Божественный не послал нас? — обиженно удивлялся ДозирЭ, наблюдая с палубы «Гуанга» за боем. — Мы сделали бы это значительно быстрее! Помнишь Нозинги?
— Инфект бережет Белую либеру, — отвечал флегматичный Идал. Несколько дней назад он получил сообщение об увольнении: по возвращении в Авидронию ему дозволялось оставить военную службу, и теперь все его помыслы были далеки от развевающихся стягов и военных гимнов. — Впрочем, — продолжал он, — беспокоиться не о чем: впереди у нас еще много славных деяний, и, думаю, не всем доведется вновь увидеть Грономфу…
Форт разрушили до основания, а оставшихся защитников перебили всех до единого. Корабли Инфекта вошли через узкий канал в просторную бухту, где на рейде или у причалов стояло не менее полутысячи различных кораблей. На этот раз сопротивления никто не оказывал — команды бросили суда, и Алеклия объявил все галеры — и военные, и торговые — собственностью Авидронии.
Инфект собрал на «Саталикозе» всех своих советников, а также всех военачальников и флотоводцев. После непродолжительного обсуждения достойные мужи настоятельно рекомендовали своему правителю стереть Дуканы с лица земли, а из жителей пощадить лишь женщин и детей, которых, впрочем, немедля обратить в рабство.
Бесчисленные авидронские отряды, включая Белую либеру, стали высаживаться на берег. В городе царила паника: горожане были уверены, что их славная столица, многие годы державшая в страхе всё побережье континента, сейчас будет беспощадно разграблена и разрушена. И они были правы. Но тут на «Саталикозу» явились смиренные посланцы лимских вождей. Алеклия нехотя принял их, и они предложили авидронскому правителю назвать условия, при которых Дуканы не подвергнутся уничтожению. Божественный скрепя сердце приказал отрядам остановиться, хотя считал, так же, как и его военачальники, что лимы лишь пытаются выиграть время, чтобы успеть отступить, бежать или прочно закрепиться в тех местах, где решено организовать оборону. Тысячи авидронских воинов столпились в порту, заняв своими колоннами примыкающие узкие улицы; питая к врагу жгучую ненависть, накопленную за десятилетия бесчинств пиратов у побережий материка, все жаждали крови. Вскоре поползли слухи, что лимы хотят откупиться, и циниты зароптали…
ДозирЭ вместе с полупартикулой белоплащных находился на обширном пригородном пустыре, который местные жители использовали как мусорную свалку. Этому отряду предписывалось обойти Дуканы с тыла и перекрыть единственную дорогу, по которой можно было ускользнуть из города. С отвращением вдыхая тяжелый запах гниения, ДозирЭ с горечью то и дело обращал взгляд на просторный залив, открывающийся отсюда во всей своей красоте, и, найдя среди кораблей знакомую «плавучую акелину», тщетно пытался разыскать Андэль среди люцей в белых и розовых плавах, высыпавших на палубу, чтобы поглядеть на пресловутые Дуканы, о которых было столько разговоров. «Увы, мой Бог, — думал молодой человек, поигрывая в руке своим коротким копьем. — Теперь мне только и остается, что погибнуть, конечно, совершив при этом самый яркий и героический подвиг. Может быть, тогда она поймет!»