— Самое ужасное во всем этом, что такие, как я — будущие вожди, потомки богатейших родов, появившиеся на свет, чтобы повелевать, — вынуждены быть равными с такими вот отвратительными животными, как ты. Будь мы в Дорме — ты до сих пор был бы рабом и, поверь мне, выполнял бы самую грязную работу. Не смел бы даже посмотреть в сторону женщины своего хозяина. Но Божественный слишком мягок, слишком! Он одел тебя в золотые доспехи, вручил меч Славы, пустил к себе во дворец. Тебя — вонючего бедняка, наследника всего лишь медного жезла. И что же? Где твоя благодарность за его безграничную доброту и участие? Что ты для него сделал? Чем ты ему отплатил? Молчишь? А я тебе скажу: ты самым гнусным способом крадешь его возлюбленную, составляя при этом целый заговор. На такое способна только бессовестная рабская натура, находящаяся в услужении не у своего бога, а у мерзких треклятых гароннов…
Вернувшись во дворец, Алеклия отказался от вечери и удалился в залу Голубых Вод. То великолепное настроение, в котором он находился, осматривая новый торговый форум, было изрядно подпорчено грубым, непростительным поступком Неоридана.
Неоридан Авидронский и раньше славился своим непочтительным, даже вызывающим поведением по отношению не только к дворцовой знати, но и к самому Инфекту. Лишь ему одному, как величайшему творцу современности и близкому другу Алеклии, позволялось быть фамильярным и даже дерзким с сильными мира сего. Ему всё прощалось. Выдающемуся художнику и скульптору писали интолы богатейших стран, предлагая сколько угодно золота, к нему приезжали посланцы свободных городов и лично наведывались самые влиятельные вожди. Всё это внимание, лесть, поклонение… Немудрено, что Неоридан со временем перестал здраво оценивать реальность.
Сам правитель всегда с улыбкой сносил заносчивость мастера; но сегодня Неоридан перешел все границы.
Это уж слишком. Скоро надо мной будут смеяться. Пора положить этому конец!
Алеклия с досады грубо оттолкнул неотвязчивую касандру, которая вот уже некоторое время терлась об его ногу, выпрашивая еду, и жирная птица, забавно переваливаясь с лапы на лапу, поспешила укрыться в густых зарослях камелии.
Правитель, о чем-то размышляя, уселся за свой знаменитый совещательный стол, вырезанный из цельного куска драконова дерева. Ему на глаза попалась Священная книга, которая еще совсем недавно хранилась в Берктоле в Совете Шераса и была обменена на другую, ранее принадлежавшую Авидронии. Инфект притянул ее к себе и со скучающим видом перелистнул несколько страниц, рассматривая старинные гравюры. Тут вдруг он заметил краешек листа, выглядывающего из-за толстой кожаной подкладки. Алеклия осторожно потянул его и вытащил на свет аккуратно сложенный свиток. Развернув его, он обнаружил множество непонятных знаков, которые от края до края покрывали пожелтевший онис. «Тайнопись», — догадался Инфект: примерно такими же зашифрованными посланиями обменивался и он со своими полководцами, находящимися в дальнем походе, а также с интолами и инфектами дружественных стран. Похожие письма, чаще всего голубиные, в большом количестве приходили со всех частей материка от агентов Вишневых плащей.
В такой ситуации следовало бы позвать советников, весьма опытных в подобных делах, чтобы они попробовали подобрать ключ к шифру. Но разыгравшееся любопытство оказалось сильней здравого смысла, и Алеклия попытался во всем разобраться сам, ибо умел читать несколько видов тайнописи. Впрочем, его постигла неудача, и он разочарованно прикусил губу.
Правитель оглянулся, рассчитывая увидеть где-нибудь позади себя Партифика — Вечного Хранителя Реки, и не ошибся. Старик стоял в нескольких шагах за его спиной, чуть наклонившись, готовый тут же выполнить любое приказание. Алеклия собирался было к нему обратиться, но тут его осенило: «Постой! Если есть тайнопись, то где-то рядом должен быть и ключ к шифру», — по крайней мере, так его когда-то учили в Главной Эврисалле для партикулисов и либериев.
Инфект вновь взял Священную книгу и внимательно ее осмотрел. Перевернул, тщательно потряс. Наконец он засунул руку под подкладку и вдруг с радостью обнаружил небольшую глиняную дощечку. Вот и разгадка!
То был совсем простой шифр, основанный на берктольском языке. Легко разобравшись в нем, Алеклия попробовал прочитать загадочное письмо. При помощи волшебной глиняной дощечки таинственные знаки быстро приобретали смысл. Он держал в руках секретное послание Фатахиллы, адресованное Сафир Глаззу. «Какая неслыханная удача! — подумал Инфект. — Исчерпывающее доказательство того, что Главный Юзоф самым бесстыжим образом предал Берктольский союз! Ах, как бы мне помогло это письмо, будь оно в моих руках тогда, в Берктоле, во время Большого берктольского заседания. Не сносить бы тогда Сафир Глаззу головы!»
