— Однако ты еще не знаешь самого главного! — заметил он. — Ты не знаешь, почему вам с люцеей сегодня так и не удалось бежать, кто вас предал. Немного терпения, мой друг, и я избавлю тебя от слепоты.
Тут послышался шум шагов, лязг железных дверей, и в «залу Мужества» степенно вошел белоплащный воин. Это был Одрин. Подойдя ближе, он приложил пальцы ко лбу, приветствуя Сюркуфа, и с презрительной усмешкой взглянул на ДозирЭ.
— Как чувствует себя моя юная красавица Зирона? — с улыбкой спросил Одрин у Сюркуфа.
— Всё в порядке, — отвечал с такой же ехидной ухмылкой айм Вишневых плащей. — Вместо золотого берктоля она получила двести ударов по пяткам, а потом ею занялись мои лучшие помощники. Я видел ее некоторое время назад. Знаешь что, Одрин, боюсь, ты больше не сможешь вкусить ее прелестей. Она находится теперь в самом жалком состоянии и вряд ли когда-нибудь обретет былую свежесть.
— Это печальная новость, — равнодушно бросил дорманец, с интересом разглядывая бывшего товарища по Белой либере, превратившегося в некое бесформенное существо, почти голое, едва живое, с телом, покрытым запекшейся кровью, синяками и порезами. Если б только не знакомый сверкающий взгляд исподлобья…
— Но есть и хорошее известие, — сообщил Сюркуф, — Зирона рассказала все. Она являлась тайным письмоносцем и не однажды вручала ДозирЭ послания от Андэль. Известно также и о содержании этих посланий. Плутовка оказалась любознательной и все свитки не только прочитала, но и запомнила, слово в слово.
— Превосходно… А что с этим храбрецом?
— О! Наш безумно влюбленный до сих пор молчит. Но ничего, пройдет день-два, и он во всем сознается. А когда покончим с побегом, я докажу, вот увидишь, что он был иргамовским лазутчиком и хотел убить самого Инфекта.
Тут ДозирЭ поднял голову и укоризненно произнес, обращаясь к Одрину:
— Как ты мог?.. Как ты мог, мы же были друзьями? Вспомни, как мы сражались плечом к плечу. Я спас тебе жизнь!
Одрин лишь коротко усмехнулся, отчего его тонкие, словно земляные червяки, губы причудливо изогнулись.
— Я не просил тебя спасать мне жизнь, — с вызовом сказал он. — Я прежде всего служу Божественному и готов выполнить любое его поручение, а также поручение его военачальников. Сказали бы мне подсыпать тебе в пищу яду, и я сделал бы это, ни на мгновение не задумавшись. И, честно говоря, испытал бы при этом даже некоторое удовольствие (Сюркуф согласно закивал). Однако, к великому сожалению, кое-кто оказался недостаточно дальновиден и слишком добр. Мне было поручено всего лишь наблюдать за тобой и сделать так, чтобы ты как можно скорее забыл свою бывшую возлюбленную… Что же касается дружбы — что общего может быть между знатным дорманцем, чей род положил начало нескольким монаршим династиям и владеет несметными богатствами, и каким-то грономфским бедняком, потомком презренных рабов?
— С чего ты взял, что я потомок раба? — нетвердым голосом вопрошал ДозирЭ.
— Это проще простого, — отвечал за Одрина Сюркуф. — Когда я сообщил твоему родичу — Вервиллу, что ты продался иргамам, — а признаюсь тебе, что мы вынуждены были и его как следует допросить, — Сюркуф хитро прищурился, — старик сильно занемог и через несколько дней умер. Тогда мы обыскали его жилище, но, к моему великому разочарованию, не нашли ничего предосудительного. Единственное, что меня заинтересовало, — это твой родовой жезл. Из него-то я и узнал, что твои предки были рабами.
— Да-да, ДозирЭ, — Одрин подошел ближе и взял пленника за подбородок, сильно приподняв его голову. — Ты потомок рабов и, следовательно, сам должен быть тоже рабом. Ваши авидронские правители были слишком мягкосердечны и всем вам даровали свободу. Но вам мало! Вместо того, чтобы денно и нощно молиться, благодарить богов за проявленную милость, а также чтить высокородных и смиренно трудиться на их благо, вы норовите сами забраться в наши дворцы и занять наши покои. Вы хотите владеть нашими землями, нашими богатствами, нашими женщинами. Вы хотите стать такой же знатью, как и мы, забывая о том, что по воле божьей рождены рабами и рабами навсегда останетесь. И ваши дети будут рабами. А ошибки правителей рано или поздно будут исправлены, ибо никому не дано право менять природу всего сущего.
ДозирЭ дернул головой и вызволил подбородок из цепких тонких пальцев, пахнущих благовониями. Одрин молниеносно выхватил кинжал и приставил его к горлу пленника. Сюркуф повелительно положил руку на плечо дорманца. Тот так же быстро убрал клинок и как ни в чем ни бывало продолжал:
