Вскоре из Франции ему пришел объемный пакет, который он тут же передал Алексею Федоровичу Малиновскому и Василию Вороблевскому.
Сделайте переводы с французского и немецкого, – просил он их и добавлял, обращаясь к Вороблевскому: – А если ты, мой друг, и сам напишешь что-нибудь, знай, что я с радостью дам твое произведение своим актерам.
И Вороблевский действительно часто писал либретто для спектаклей, которые граф ставил в своем крепостном театре.
Но Шереметев не мог взять на себя всю работу целиком, и с середины 1780-х годов он поручает обучение отобранных в графских вотчинах мальчиков или взрослых мужчин Степану Дегтяреву.
Если заметишь хороший бас или тенор, – говорил он ему, – так тут же бери его в театр. И позволения на женитьбу не давать, пока я сам не позволю. А то уж если женится – так тут уж не до песен ему станет, семью кормить – это первей задача будет.
Вскоре у Шереметева появилась своя капелла, которая была занята в спектаклях, а кроме того, хор пел и во время церковных служб, и на светских концертах, на которых исполняли произведения Бортнянского, Березовского, самого Дегтярева, сочинения итальянских и французских авторов.
Однако смерть отца, случившаяся в 1788 году, так потрясла Николая Петровича, что он полностью забросил все дела, спектакли прекратились, а сам граф целыми днями пил, вспоминая отца.
Его страдания усугублялись еще и тем, что говорили о покойном отце недоброжелатели, а в особенности его родственники, которые не видели от него ничего, кроме добра.
Внучатый племянник Петра Борисовича, Иван Михайлович Долгорукий, внук Натальи Борисовны, писал о нем: «…скончался почти вдруг граф Петр Борисович Шереметев, богатый Лазарь древней столицы. Он готовился дать пир в самый этот день Андреевским кавалерам на позолоченном сервизе и вместо того обратился сам в злосмрадный кадавр. Казалось невероятным, что он умер, так привыкли все почитать его по богатству полубогом. Он оставлял сыну своему знатнейшее имение в России; и мудрено ли, когда отец его, сей славный витязь, а потом и он без уважения к родству и к правам естественным обогащались чужими достояниями, никому ничего не выделяли… При всех царях, начиная с Анны, граф Шереметев был не только в милости, но даже и балован ими. Все ему сходило с рук. Все суды были им куплены, когда дерзал кто входить с ним в тяжбу. Но смерть никого не чтит. Пришла роковая минута, и очи московского Креза вечным сном смежились. Похороны графа Шереметева были так великолепны, что Екатерина, узнав о них, запретила впредь столь пышные делать приготовления для погребения частного лица. Подлинно, его хоронили как царя.».
После смерти Петра Борисовича его сын и главный наследник Николай Петрович получил более двухсот тысяч душ, более семисот тысяч десятин земли в семнадцати губерниях России и годовой доход более миллиона рублей и с недоброй руки князя Долгорукого удостоился прозвища – «Крез меньшой».
Прасковья, глядя на страдания молодого графа, который не мог забыть отца, не могла оставить его наедине с его горем. Она поддерживала его, утешала, а также взяла на себя руководство театром. Постепенно граф, глядя на то, как молодая девушка справляется с делами, и сам взял себя в руки, и на сцене театра Шереметева вновь стала играть музыка.
Вновь взяв на себя руководство театром, граф понял, что прежние масштабы его уже не удовлетворяют.
Такие пьесы, такие актеры, – говорил он Прасковье, – и на такой скромной маленькой сцене Кусково? Нужно что-то иное, что-то более значительное!
А почему бы вам, граф Николай Петрович, не перестроить театр? – отвечала ему девушка. – Батюшка ваш, когда театр строил, не знал еще, что сам государь император будет им восхищаться, оттого и сцена небольшая, и зал маленький.
Ты права, душа моя. Мы перестроим старый театр, сделаем его еще более великолепным, чтобы он мог если не со столичными, то с московскими театрами равняться.
Николай Петрович перестроил старый театр в Кусково, но и этого ему оказалось недостаточно, и в феврале 1790 года он объявил о строительстве дворца в имении Останкино.
Хватит нам равняться на Москву да Петербург, – объявил он своим помощникам. – Берем выше – наш театр будем не хуже, чем я в Европе видел.
К концу XVIII века строительство было окончено. Проектировали новое здание Иван Старов, Винченцо Бренна, Франческо Кампорези. Не забывал Шереметев и о талантах своих крепостных мастеров – в число тех, кто руководил проектом, вошли архитекторы Алексей Миронов, Павел Аргунов, Григорий Дикушин.
Наконец в 1797 году новый, сверкающий огнями театр распахнул свои двери. Проходя через «Увеселительный сад», устроенный при участии садовников Ф. Рида и Р. Маннерса, гости замирали, пораженные великолепием дворца, на сцене которого в ослепительных нарядах и украшениях блистала звезда Шереметевского театра – Прасковья Жемчугова.
К тому моменту между молодыми людьми завязался роман.
