А в 1956 году, когда мир отмечал 350-летие со дня рождения голландского живописца, Василий Петрович преподнес картину в дар музею. На обороте холста значилось мелкими буквами: «Из частной коллекции. Дар В. П. Шереметева».
Стоимость картины в то время оценивалась в сто тысяч долларов.
Владея такими сокровищами, Шереметев продолжал жить в своей башне, и прожил там почти тридцать лет, ничего не требуя и не прося у властей. Когда его жена, Ирина Владимировна, стала хлопотать о квартире, говоря, что невозможно жить в неотапливаемом помещении с маленьким ребенком – у Шереметевых была дочь – и напомнила чиновникам, как много сделали Шереметевы для истории и русской культуры, какой подарок недавно преподнес граф музею, ей ответили:
Граф Шереметев? Тот самый? Ну, так посадите его в клетку и показывайте, как диковину!
Ошеломленная столь циничным ответом, Ирина Владимировна, женщина чрезвычайно сдержанная, многое пережившая, разрыдалась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью.
Но квартиру Шереметевым все-таки дали. Она была крошечной и туда еле – еле уместился весь огромный архив семьи Василия Шереметева, архив его рода. Граф намеревался разобрать его и сдать на хранение государству, понимая, какую ценность он представляет.
Вскоре после того, как работа была окончена, у него случился инсульт – Василий оказался парализован. Последние одиннадцать лет своей жизни Василий Павлович провел в больнице: на здоровье сказались последствия контузий и тяжелая жизнь.
Ирина Владимировна, для которой долгие годы Василий был единственным на всем свете близким человеком (ее отца расстреляли, а мать погибла в лагерях), все эти годы преданно ухаживала за ним до самой его смерти. И потомок русских графов до последних минут чувствовал ее любовь и заботу.
На отпевание графа Василия Павловича Шереметева, которое прошло в августе 1989 года в церкви Новодевичьего монастыря, собрались потомки древнейших родов России: Трубецкие, Голицыны, Оболенские, Бобринские. Пришли в полном составе работники Останкинского дворца-музея, усадьбы-парка Кусково, Музея Изобразительных искусств имени Пушкина. Все они пришли отдать последнюю дань уважения человеку, который до последних дней был верен своим принципам, и через все жизненные трудности смог пронести благородство, свойственное российской аристократии.
Племянник Павла Сергеевича, сын его брата Петра, Николай Петрович Шереметев, также не эмигрировал. Он был весьма талантлив, но в другой области – он оказался весьма талантливым музыкантом, превосходным скрипачом, который вызывал восхищение у всех, кто его слышал.
От эмиграции он отказался из-за любви, пойдя на разрыв с семьей, которая во время революции бежала из России. Его возлюбленной стала Цецилия Мансурова, ведущая артистка театра им. Вахтангова, где работал и сам Шереметев.
В 1919 году девушка, которая тогда еще носила фамилию Воллерштейн, окончила юридический факультет Киевского университета. Но она всегда мечтала выступать на сцене, и сразу по окончании университета стала студенткой, затем артисткой Студии Евгения Вахтангова. Студия находилась в Мансуровском переулке, и от названия этой улицы Цецилия и придумала себе сценический псевдоним.
Шереметев пошел служить в тот же театр, где работала Цецилия. Он служил скрипачом и концертмейстером в Вахтанговском театре, сочинял музыку к спектаклям.
Именно там они и познакомились. Вахтангов ставил «Турандот», когда к нему пришел наниматься никому еще не известный Николай Шереметев. Он был принят и сразу без памяти влюбился в Цецилию, игравшую в будущей постановке главную роль – роль Турандот, принцессы с ледяным сердцем. Мансурова на тот момент была уже замужем, и к тому же старше Шереметева на восемь лет, но галантные ухаживания молодого графа, восхищение, которого она никогда прежде не видела, изысканные и искренние слова сделали свое дело, и в то время, как вся семья Шереметева уезжала за границу, он, разорвав заграничный паспорт, дававший ему право уехать, с трепетом ждал развода своей любимой, чтобы жениться на ней.
Не раз его арестовывали – гонения на семью Шереметевых все не прекращались. И всякий раз представители администрации и популярные артисты театра просили его освободить – и каждый раз добивались своего. Вероятно, жизнь Шереметеву сохранило только уважение коллег, которыми восхищались и те, в чьей власти было освободить его или оставить за решеткой. Начальник ОГПУ Агранов не мог отказать Цецилии Мансуровой, которая просила за своего мужа, и граф ни разу не провел в тюрьме больше десяти дней.
Его действительно любили все, даже сценические рабочие, с которыми он держался запросто. Граф был весьма переменчивым человеком – то он бывал простоват, даже груб, то производил впечатление человека скромного, молчаливого и незначительного, то бывал блестящ и элегантен, выделяясь даже среди наших наиболее блестящих молодых актеров.
