– Джон участвовал в охоте, – проговорил я с нарастающим ужасом. – Значит, на жизнь дяди покушалась его сестра Эвелин!
– Верно. После того как ее братец выстрелил в лесу, вызвав переполох. Помните, Мерримен был готов остановить охоту?
– Но зачем было ждать допоздна, чтобы напасть на старого Эмброуза?
– Личины, под которыми скрывались Скаллионы в Митеринге, во многих случаях служили им хорошую службу, но порой доставляли и большие неудобства. Ведь им приходилось, хочешь не хочешь, вести дела в «Скачущем пони». Джон не мог не присоединиться к погоне за убийцей «брата». Это вызвало бы подозрения. Поэтому его сестре пришлось обслужить немногих постояльцев гостиницы, прежде чем взяться за смертельную миссию.
– Что ж, Эмброуз Скаллион выбрал подходящую цитату из «Гамлета». В скором времени все члены его семьи «пройдут сквозь природу в Вечность».
– Признаться, я не слишком ценю эту сенсационную литературу[31], Уотсон. Мне больше по вкусу пьесы мистера Мэссинджера[32].
Больше он на эту тему не заговаривал, но спустя несколько часов пробормотал: «Призраки! Призраки!» Что он имел в виду, я так никогда и не узнал.
Перелистывая мои отчеты о расследованиях Шерлока Холмса, я нахожу подробности не менее сорока семи дел, с которыми, несмотря на прошедшие годы, не стоит, мне кажется, когда-либо знакомить читателей. Нескольких случаев, включая курьезное происшествие с полковником Джеймсом Мориарти и скандальную историю с политиком, маяком и дрессированным бакланом, мне запрещено касаться из-за ограничений, налагаемых законом. Остальные носят слишком деликатный характер, чтобы их обнародовать, ведь они могут сильно смутить кое-кого из участников или их наследников. К примеру, только после недавней кончины мисс Сьюзан Кушинг я освободился от обещания не публиковать рассказ о ее нелепом и волнующем приключении.
Но есть одно дело, которое я изъял из рассмотрения, желая пощадить собственные чувства. Однако меня заставляют к нему обратиться недавние замечания одного из тех, кто почитает себя поклонником моих произведений. Я имею в виду энтузиастов, которые в своем увлечении тем, что, по-моему, считают игрой, культивируют миф, будто опубликованные факты биографии Шерлока Холмса не более чем затейливые выдумки, состряпанные моим литературным агентом. В прошлом я позволял измышлениям этих юнцов выходить беспрепятственно, но я был вынужден принять меры после публикации статьи, в которой утверждается, будто упоминание моего хорошего друга Чарльза Тэрстона в одном из ранних воспоминаний являет собой скрытую рекламу фирмы – производителя бильярдных столов. Я не желаю видеть его память незаслуженно запятнанной, а потому наконец берусь поведать о его кончине, хотя в том деле было много такого, о чем у меня есть причины сожалеть. Особенно удручает меня моя бурная ссора с Холмсом из-за настойчивости, с которой он вел расследование. Но факты всегда предпочтительнее праздных и чрезвычайно вольных домыслов.
Кто-то может посчитать, что после многих лет, проведенных рядом с Холмсом, я должен был бы привыкнуть к неожиданным вторжениям в нашу повседневную жизнь трагического и драматического. Тем не менее я знаю, что не могу описывать упомянутые события февраля 1901 года без того, что более чувствительная натура назвала бы страхом.
Однажды вечером, почувствовав, что не разделяю тяги моего друга и компаньона к сосуществованию в тишине, я отправился в клуб, где после нескольких порций бренди – вероятно, их было больше, чем рекомендуют, – разгонял скуку в компании старых знакомых. Среди них были Джулиан Эмери, Гидеон Мейкпис и Чарльз Тэрстон. Мы так приятно провели время, что я пригласил Тэрстона вернуться со мной на Бейкер-стрит, где я мог попотчевать его еще несколькими рассказами о наших с Холмсом многочисленных триумфах.
Пожав Тэрстону руку, Холмс перестал обращать на нас внимание, перекладывая какие-то предметы на своем столике для химических опытов. Однако игнорировать личность его склада, даже когда она занята своим делом, весьма непросто. Подозреваю, что Тэрстон все больше испытывал неудобство от такого соседства, потому что во второй раз попросил меня объяснить разгадку дела об отравлении в Камберуэлле.
– Когда Холмс узнал, что жертва легла спать через два часа после того, как завела свои часы, – повторил я, – дело стало прозрачнее стекла. Даже ребенок смог бы его раскрыть.
– Только не ваш ребенок, Уотсон! – расхохотался он.
Я присоединился к его веселью, потому что давно знал Тэрстона с его добродушной манерой подшучивать.
Сыщик громко прочистил горло.
– Помните дело об отравлении в Камберуэлле, Холмс? Ведь я прав?
Делая вид, будто только теперь осознал наше присутствие, детектив поднял голову:
– Хм? Простите, Уотсон, что вы говорили?
Я был уверен, что он не упустил ни слова из нашего разговора, но тем не менее объяснил, что развлекал Тэрстона историей о нашем успешнейшем деле.
– Не самая сложная проблема, верно?
– Я предпочитаю думать об этом как о наглядном упражнении в логической дедукции.
