Ясно почувствовав холодность в ответе Холмса, Тэрстон поднялся с кресла и начал надевать шляпу и пальто.
– Так или иначе, это был потрясающий рассказ! А теперь, боюсь, мне пора удалиться. Меня ждет Харли-стрит![33] Мистер Холмс. – Он сделал прощальный жест рукой, а в ответ удостоился кивка.
Когда мы спускались по лестнице, я спросил Тэрстона, чт́о он имел в виду, когда упоминал Харли-стрит.
– Ничего серьезного, надеюсь?
– Напротив, очень серьезное,
Я рассмеялся, открывая ему дверь:
– Очень в этом сомневаюсь. Полагаю, он скажет, что средств у него достаточно для его нужд.
– Забавно, – заметил Тэрстон. – А вот моим девизом всегда было «Больше!». Ну, всего доброго!
Возвращаясь в гостиную, я сомневался, стоит ли мне воздержаться от комментариев по поводу явной грубости Холмса, но, обнаружив, что он развалился в кресле, которое недавно освободил Тэрстон, посчитал нужным заговорить.
– Разве я требую слишком многого, когда прошу проявлять элементарную вежливость, Холмс? – произнес я. – Это мое жилище, а не только ваше рабочее место.
Лицо Холмса выражало невинное недоумение.
– Вы вполне можете выступать в роли хозяина, когда только пожелаете… мой дорогой
Если подшучивание Тэрстона я принимал с юмором, то теперь сильно разозлился. Я уже открыл рот, чтобы разразиться гневной отповедью, теперь уже и не припомню какой, ибо она так и не прозвучала. С улицы до нас донесся жуткий крик, страшнее которого мне слышать не приходилось. Как врач и компаньон Холмса я нередко внимал воплям агонии – гораздо чаще, чем хотелось бы. Но этот особенно поразил меня, потому что я узнал голос Чарльза Тэрстона.
Мы кубарем скатились вниз по лестнице, я распахнул дверь и наткнулся на толпу зевак. Расталкивая любопытных, я протиснулся вперед, но опоздал. Тэрстон уже не нуждался в моей помощи. Он лежал мертвый у наших ступеней, и кровь текла из глубокой раны у него на груди. Я услышал за спиной усиливающийся ропот и понял, что брешь в толпе зевак сомкнулась за мной и теперь Холмсу приходится заново расчищать себе путь. Я огляделся в слабой надежде поймать взглядом тех, кто совершил жуткое нападение. К моему удивлению, надежда эта оправдалась. Я заметил, как высокий и худощавый молодой человек, одетый в длинный плащ, повернулся к нам спиной и удаляется. По тому, как неестественно он прижимал к телу правую руку, было ясно, что этот малый старается скрыть что-то важное. В одно мгновение я вскочил на ноги и ринулся следом. Сначала преследуемый как будто удивился, но, поняв, что я уже наступаю ему на пятки, бросился бежать. Длинные ноги, пожалуй, мигом донесли бы его до середины Бландфорд-стрит, если бы ему не приходилось держать орудие убийства. Что же до моих собственных ног, то ярость заставляла их двигаться быстрее, даже когда казалось, что боль старой раны вот-вот вынудит меня остановиться. Я повалил неизвестного на землю, сильно надавив на его руку, чтобы заставить выронить оружие. Это был нож с длинным тонким лезвием, который выглядел странно знакомым. Но в тот момент мой гнев был слишком неистов, чтобы отчетливо воспринимать все детали. Во время борьбы с моего противника слетел котелок. Схватив негодяя за рыжеватые волосы, я вдавил его лицо в уличную грязь. Страшно подумать, до чего могла бы довести меня ярость, не появись в тот момент Холмс.
– Уотсон! – крикнул он. – Уотсон, вы в порядке?
При звуке его голоса гнев остыл, и я сразу почувствовал, что растратил все силы, стараясь схватить убийцу Тэрстона.
– Со мной все в порядке, Холмс, – выдохнул я, хотя, по правде, чувствовал себя нехорошо.
Я попытался поднять моего пленника, но он оставался лежать словно мертвый на мостовой. С помощью Холмса я перевернул его лицом вверх. Он был в полном сознании. Молодой человек лет двадцати пяти, узколицый, с прямыми рыжими волосами. Но в его голубых глазах я не увидел проблеска мысли.
Хотя миссис Хадсон настаивала, чтобы я остался на Бейкер-стрит и позволил ей позаботиться обо мне, я торопился выяснить все, что возможно, о безумце, который убил моего друга. Назначенный вести дело инспектор Лестрейд, конечно, был только рад нашей помощи. Поэтому через несколько часов мы трое оказались в камере участка при главном уголовном суде на Боу-стрит, когда арестованный начал выходить из своего странного сна-бодрствования.
Он по очереди осмотрел нас, а потом сосредоточился на окружающей обстановке.
– Что… что это за место? – пробормотал он. – Где я?
– Вы в камере на Боу-стрит, – ответил Лестрейд. – Итак, как ваше имя?
Молодой человек на мгновение задумался.
– Мое имя Александр Хайделл. Меня за что-то арестовали?
– «За что-то»?! За убийство, приятель!
Мне не положено было участвовать в допросе, но я не мог и дальше молчать.
– Почему вы убили Чарльза Тэрстона? – спросил я резко.
– Кто вы? – в ответ спросил Хайделл.
