Сондерс и бровью не повел, скрестив взгляды с Холмсом. Некоторое время они пристально смотрели в глаза друг другу.
– Интересно, – продолжал Холмс, словно бы не замечая буквально разлитого в воздухе напряжения, – вы применяете гипноз на своих пациентах? Я заметил на ваших книжных полках несколько трудов о гипнотизме, включая книгу самого Франца Месмера. Завидная коллекция.
– Зависть лежит вначале истинного величия, мистер Холмс. Правильно ли я понял, что, по вашему мнению, мистер Хайделл мог убить Тэрстона, получив установку на убийство под гипнозом?
– А такое возможно?
– Только не на расстоянии, – ответил Сондерс презрительно. – Подобные нелепые представления существуют единственно в умах авторов желтой литературы.
– Тогда как вы объясните тот факт, что Александр Хайделл напал на незнакомого человека и убил его? Или вам не позволяет этого сделать медицинская этика?
Сондерс аккуратно вынул толстую сигару из коробки на хорошо отполированном столе.
– Кто-нибудь из вас знаком с состоянием, известным как пориомания? – осведомился он.
Хотя я никогда не лечил пациентов, страдающих этой болезнью, термин был мне знаком. Я объяснил коллегам, что пориомания – это когнитивное функциональное расстройство, при котором больной может действовать определенным образом и потом абсолютно не помнить о своих действиях. На Сондерса, казалось, не произвела никакого впечатления моя демонстрация медицинских знаний.
– И вы диагностировали у Александра Хайделла пориоманию? – спросил я.
– Я – нет, но рискну предположить, что это объяснило бы его поведение. Он убил Чарльза Тэрстона во время одного из таких отключений сознания. Естественно, что его воспоминания о событии должны быть смутными.
Я принял это во внимание. Подобный диагноз не только объяснял безумное поведение Хайделла, но и мог бы спасти его от петли, хотя, к стыду моему, признаюсь, что в тот момент я не желал, чтобы он избежал наказания за убийство Тэрстона.
Звук дверного звонка положил конец нашей дискуссии.
– Мой следующий пациент, джентльмены, – сообщил Сондерс. – Полагаю, у вас больше нет вопросов?
– Думаю, нет, – ответил Лестрейд. – Спасибо, что уделили нам время, доктор, и спасибо за подсказку насчет порио… э… Спасибо, доктор.
Я был даже доволен, что до конца дня нужно оставить дела, а Лестрейд высказал мнение, что мы можем считать нашу миссию законченной. Если Александр Хайделл действительно был подвержен состоянию, при котором не отдает себе отчета в собственных поступках, а потом не помнит, чт́о совершил, достаточно будет, чтобы доктор Сондерс посетил молодого человека в его камере и подтвердил диагноз. Холмс, однако, настаивал, чтобы мы поговорили с Хайделлом, и как можно скорее. Лестрейд сдался, но, не желая больше иметь какое-либо отношение к делу, удалился в свой тесный кабинет, предоставив нам вести допрос.
Мне было неуютно от мысли, что Холмс во время разговора может упомянуть о методах доктора Сондерса. Особо не сочувствуя Хайделлу, я полагал, что это вряд ли будет этичным. Меня особенно беспокоило предположение Холмса, что Хайделл мог убить Тэрстона под воздействием гипноза.
– Это непродуктивная версия, – заявил я ему, когда офицер в форме отпер нам дверь камеры. – Человека нельзя заставить совершить какое-либо действие, особенно убийство, против его воли или природы.
– Жаль, – вот и все, что Шерлок Холмс пожелал изречь, перед тем как войти в камеру.
Александр Хайделл раскачивался, сидя на своей койке, и выглядел еще более жалким, чем раньше. Он не поднял головы, чтобы встретиться со мной глазами. Меня встревожило то, что я заметил на полу камеры несколько клочьев рыжеватых волос, как будто он вырвал их в исступлении.
– Снова вы, – пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к нам.
– Мистер Хайделл, – начал Холмс, делая попытку облегчить страдания этого человека, – ваш врач отправил вас на лечение к доктору Феликсу Сондерсу. Почему?
Александр Хайделл тяжело вздохнул и вытянулся на койке.
– Мне всегда было трудно сохранять работу, мистер Холмс, – признался он, – и спокойствие. В моей жизни была женщина. Лили. Мы собирались пожениться. Но она не смогла выносить мои помрачения. Я думал, что, если лечение поможет обуздать мой гнев, она вернется.
– И как же вас лечил доктор Сондерс?
– Его очень интересовали сны о моем дяде, – не сразу ответил Хайделл. – Дядя совместно с моим отцом, своим братом, владел процветающей стекольной фирмой в Манчестере. Когда я был совсем маленьким, дядя Морис выжил отца из бизнеса. Тот забрал меня с собой в Лондон, надеясь начать здесь новую жизнь.
– А что стало с вашей матерью? – спросил я, не в силах сдержать свое любопытство.
– Она умерла, когда я был ребенком. Мой отец так и не смог снова разбогатеть. Он умер озлобленным и сломленным человеком. Кажется, доктор считал, что все мои беды берут начало оттуда. Я, правда, не помню.
– И чтобы лечить это состояние, доктор Сондерс погружал вас в гипнотический транс? – поинтересовался Холмс.
Я громко откашлялся, но Холмс предпочел не обращать внимания на мое вмешательство.
