Я заметил, однако, что какие-то детали этого дела все еще не дают Холмсу покоя. Хотя он ни за что не признал бы, что скрывает свое беспокойство из самолюбия, я заметил, что поделиться сомнениями мой друг решился не раньше, чем нас покинул Лестрейд.
– Мне не хватает одного элемента, Уотсон. Моя научная осведомленность не распространяется на эту область.
– Что же нам делать?
– Одно секретное правительственное учреждение в Олдершоте[36] проводит эксперименты с такими газами. Думаю, самым разумным будет проконсультироваться с тамошними экспертами.
– Если оно такое секретное, откуда, позвольте спросить, вам известно об этом?
Холмс хитро улыбнулся:
– Не зря же я имею весьма осведомленного брата.
И в самом деле, мы без труда смогли попасть в олдершотскую лабораторию, невзрачное здание из красного кирпича, напоминающее детский кубик, стоило Холмсу упомянуть имя своего брата. Однажды сыщик поведал мне, что его брат работает на британское правительство, а иногда Майкрофт и есть само правительство. Легкость, с которой мы оказались в самом сердце закрытого учреждения, свидетельствовала, что это не пустое хвастовство. Нам сообщили, что о нашем приходе известят директора, и попросили подождать в его офисе. За время сотрудничества с Шерлоком Холмсом я видел много подобных казенных кабинетов, но в этом было нечто необычное. Сначала я не мог понять причины своего беспокойства, однако через несколько минут осознал, что меня раздражает едкий запах, наполнивший ноздри.
– Холмс, этот мерзкий запах… Кажется, он мне откуда-то знаком. Что это?
– Зеленый чай, – ответили сразу два голоса.
Я повернулся к вошедшему и, к изумлению своему, уперся взглядом в глаза цвета черного оникса. Это был последний, кого я ожидал увидеть, – профессор Чэнь Та-кай.
После драматичного побега китайского отравителя из-под полицейского ареста за два года до того Холмс придерживался мнения, будто Чэнь вернулся в родные края. И на тебе: он здесь, правда облаченный уже не в разноцветные одежды, а в цивильный костюм государственного служащего. И длинные, прежде свисавшие до груди усы подстрижены покороче. Китаец заметно похудел, и тем не менее его выпирающий живот протестовал против ограничений западного гардероба.
Я попытался заговорить, но почувствовал, что мои голосовые связки парализованы. Холмс однажды высказал мнение, будто Чэнь обладает животным магнетизмом, способностями к внушению. И действительно, было очень легко потеряться в эбеново-черных омутах этих глаз. Однако меня лишила дара речи не гипнотическая сила его личности, а, скорее, шок и неспособность поверить своему зрению. Холмс, похоже, не меньше меня был поражен неожиданным явлением поверженного противника.
– Пожалуйста, располагайтесь, джентльмены, – пригласил профессор, указывая на пару стульев и занимая место за столом. – За последние два года я привык к некоторым предпочтениям вашей расы, в том числе и к вашей склонности пользоваться стульями, а не подушками. И мой английский стал более чем сносным, вы не находите?
– Более чем, – холодно подтвердил Холмс.
Он даже не двинулся в сторону стульев, и я тоже.
– Извините мое замешательство, профессор. Я воображал, что вы благополучно вернулись в Китай.
– Меня туда не слишком тянуло, мистер Холмс. Вынужден признать с сожалением, что на родине мне стало… – Он поискал подходящее выражение. – Жарковато, скажем так. Вместо этого я занял почетный пост в этой стране. Стал, как видите, британским мандарином.
– А что скажет Скотленд-Ярд, если обнаружит вас здесь? – выпалил я.
Чэнь ответил мне по-детски простодушной усмешкой, такой странной для подобного субъекта.
– Думаю, ничего не скажет, доктор Уотсон. Видите ли, я занимаю очень высокое положение.
– Никакое положение не может поставить вас выше закона, – упрямо заявил я.
– Вы не правы. Я… как бы это сказать… прохожу между каплями дождя. Мне гарантировали полную защиту от преследований за старые грехи.
– А за
Чэнь покачал головой, прикидываясь непонимающим. Он был так глубоко унижен Холмсом в их последнюю встречу, когда Лестрейд заковал профессора в наручники и повез в Скотленд-Ярд, что теперь откровенно наслаждался возможностью поиграть с нами, как кошка с мышью.
– Вы ведь заняты синтезом ядовитого газа, который быстро распространяется при контакте с воздухом? – скорее констатировал, чем уточнил Холмс.
– Возможно, – сдержанно признал профессор. Затем, вероятно поняв, что продлить наши мучения можно только одним способом – если подкинуть нам информации, он продолжил: – На основе синильной кислоты. Ваши английские ученые давно бились над этой проблемой. Их ставили в тупик его легкая воспламеняемость и то, что он конденсируется в холодной среде. Видите ли, в Германии бывает довольно холодно.
– Значит, вы предложили им свои знания химикатов, неизвестных европейской науке?
– Я сам ничего и никому не предлагал, мистер Холмс. Это мне сделали предложение. Во искупление грехов. Как вы знаете, за мной числится целая череда дурных поступков.
