Мы ехали той же дорогой, что и четыре дня назад на ферму Олафа Вальгрена, мимо все тех же замерзших прудиков, бурых полей и маленьких лесистых холмов, рассеянных вокруг, словно крошечные архипелаги. То тут, то там виднелись фермы – дома обычно белого цвета, а амбары красного, чаще всего расположенные вдалеке от дороги, поскольку американцы очень любят личное пространство и не селятся в деревнях на английский манер. Эта пасторальная картинка обладала какой-то грубоватой красотой, но в ней безошибочно чувствовалась и меланхолия. Как и всякий раз, когда мы выезжали в пригород, я испытал сильное желание как можно быстрее вернуться в суматоху Лондона.
С такими мыслями в половине десятого мы добрались до поселения, в честь которого рунический камень получил свое название. Холандберг, как мы обнаружили, был таким малюсеньким, что Александрия по сравнению с ним казалась огромным современным городом. Несмотря на крошечные размеры, деревенька разрасталась вокруг главной улицы, которая была шире многих главных артерий Лондона. Эта абсурдно просторная улица, казалось, слишком выбивалась из скромного окружения, поэтому я не мог взять в толк, почему она вообще тут появилась. Холмс думал о том же самом, поскольку он заметил:
– Вы обратили внимание, Уотсон, что все американские городки являют собой пример оптимизма? Посмотрите на эту нелепую улицу! Что за мечты о пышности вдохновили тех, кто заложил ее? Но я не вижу тут стабильности. Городок выглядит так, словно его смастерили за один день, а потом так же за день разберут, как только жители решат двигаться дальше. Возможно, они уже это сделали, поскольку никого, кроме нас, я на улицах не вижу.
Улицы действительно были пусты, за исключением пары повозок, стоявших у обочины. Однако я сомневался, что даже в разгар дня тут более оживленно, поскольку вдоль проезжей части стояла лишь дюжина небольших деревянных домишек довольно неряшливого вида, хотя здесь располагался торговый квартал. Мы прошли мимо скобяной лавки, галантереи, банка и магазинчика, торгующего конской упряжью, прежде чем добрались до пункта назначения – двухэтажного дома, в котором жил Эйнар Блеген. Его комнаты находились над питейным заведением, которое заявляло о себе большой вывеской «Салун честного Эда».
– Мы пробудем там не менее часа, – предупредил Холмс Кенсингтона, когда мы выбирались из повозки.
– Хорошо, – кивнул тот. – Если вы не найдете меня здесь, то, значит, я в магазине конской упряжи. Я знаю его владельца.
Фасад огибала узкая улочка, и именно там мы нашли вход в квартиру на втором этаже, куда можно было добраться по открытой лестнице. Мы поднялись на площадку с двумя дверями. Рядом с левой висела небольшая карточка с надписью от руки «Блеген». Холмс несколько раз постучал, но ответа не последовало, тогда он попытал счастья у второй двери, но, увы, с тем же результатом.
– Может быть, мистер Блеген внизу, – предположил я.
– Не забывайте, что еще нет и десяти. Сомневаюсь, что бар открыт.
Мы вернулись в салун, и он действительно оказался закрыт. Однако через единственное окно мы видели, что внутри кто-то есть. Мы стучали в дверь до тех пор, пока не привлекли внимание хозяина.
– Чего вы хотите? – спросил он, открыв дверь. – Мы начинаем работу в одиннадцать.
Холмс объяснил, что мы ищем Эйнара Блегена, но не застали его дома. Я решил, что перед нами тот самый «честный Эд» – высокий и грузный мужчина с одутловатым лицом, что свидетельствовало о долгих годах, проведенных в помещении. Он сказал, что не видел Блегена с субботы.
– Наверное, Эйнар поехал в Александрию к друзьям, – добавил мужчина. – Иначе он работал бы на втором этаже, как и каждый день. Он пишет историю города.
– Уверен, получится на редкость увлекательное повествование, – сказал Холмс.
Надеясь получить побольше информации, сыщик продолжил болтать с хозяином салуна, которого звали, как мы вскоре узнали, Эдвард Олсон. Через несколько минут праздных разговоров Холмс поблагодарил Олсона. Я решил, что теперь мы вернемся в Александрию, но у моего друга на этот счет были другие идеи.
– Пойдемте, Уотсон, я хочу взглянуть на жилище мистера Блегена.
Я знал, что спорить с Холмсом бесполезно. Он любил входить в чужие дома в поисках новых сведений, и единственное, что я мог попытаться сделать, – спасти друга от опасности быть пойманным. Кенсингтона нигде не было видно – наверное, он и правда ушел в ту лавку: на улице не осталось ни души. Мы снова обошли дом и поднялись по лестнице. Холмс опять громко постучал в дверь Блегена, затем постучал в соседнюю дверь. Ответа вновь не последовало.
– Постойте тут, – сказал Холмс, а сам тем временем достал из кармана пальто небольшой кожаный футляр, в котором лежал набор отмычек, которыми великий детектив искусно пользовался. Он быстро выбрал нужную, вставил в замок и через пару секунд открыл дверь, за которой нас ждала удивительная и страшная сцена.
