- Ты не представляешь, насколько это вкусно. Одновременно солёно, кисло и сладко. – продолжая сглатывать несуществующее яблоко, разливалась я. - Ну, пишут так. А пользы в них – вообще не передать, сколько... Что? – я остановилась, обратив внимание на то, как странно переглянулись присутствующие дамы. Кристи, Лесия и даже сдержанная Флора – все трое воззрились на меня с эдаким хитроватым ленинским прищуром.
- Мадам Корин, позавчера вы попросили сварить и съели курицу. – сообщила Кристи.
- Так. И?.. – не поняла намёка и таинственности, сквозившей в интонациях помощницы.
- Всю! – громким драматическим шёпотом пояснила та.
- Да? – честно признаться, сие обстоятельство как-то ускользнуло от моего внимания. Неужели действительно целиком пернатое в одно лицо слопала? Заработалась, видать, вот и не заметила, – А я и думаю, что меня теперь так мутит от одного слова «курица». Слышать не могу. Предлагаю больше его не произносить и вообще переименовать эту птицу в какого-нибудь бурундука. – испытывая некоторую неловкость от обнародованного факта, я попыталась перевести разговор в шутку.
- А вчера после завтрака вы за бумагами шелушили вяленую рыбу. – не сдавалась та, продолжая упорно наводить меня на какую-то очевидную мысль.
- Было такое. – неуверенно кивнула я.
- И запивали её простоквашей. – обличительно-радостно припечатала Кристи.
- А мы взяли с собой простоквашу? Сейчас бы… Но лучше, мочёных яблок. - рассеянно пробормотала в ответ, чувствуя, как завихрился вокруг мир. Так стремительно, что пришлось прикрыть глаза и вцепиться в окаменевшего рядом Андрэ. – Я что?.. У нас…
Тут вселенная действительно покачнулась, потому что руки мужа подхватили меня и куда-то понесли. Окончательно потерявшись между небом и землёй, я слышала, как он, обжигая мой висок горячим дыханием, тихо шепчет нежные слова. А сама парила в невесомости счастливого дурмана, и только один вопрос вызывал во мне то смех, то досаду: как?
Как я, взрослая тётка, могла сама не замечать таких очевидных признаков? Вот уж где воистину прочувствуешь, что такое есть «беременный мозг».
Оправдание имелось только одно. Клянусь, в моём первом материнстве ничего подобного даже близко не припомню. Никаких капризов и странных фортелей от своего организма. Не ходила, как сейчас, рассеянной «потеряшкой», не жаждала пресловутых солёных огурцов со сгущёнкой, не грызла втайне от окружающих кирпичи. Единственная слабость - страсть, как полюбила дышать запахом мокрого асфальта. Так он мне и по сей день нравится – аромат умытой дождём земли. И всё же, всё же… Могла бы и догадаться.
Ай, да и бог бы с ним. Главное, что оно случилось. Случило-ось!
Я поначалу как-то неосознанно опасалась беременности, точнее того, наверное, чтобы она не наступила слишком быстро. Потом поняла, что её и так не возникает безо всяких предосторожностей. И страшно расстроилась. Собиралась даже обратиться к местным ведунам за советом. Но сперва всё-таки решила дать нам с Андрэ ещё немного времени. Оставалась, теплилась во мне вера, что всему в этом мире свой час. И вот…
Мы стояли с моим бароном, опасаясь отпустить друг друга, а рядом вилась встревоженная, обескураженная диссонансом в нашем поведении Мариэль. У неё никак не складывалось понимание, отчего моё зарёванное лицо такое счастливое, и почему дядя Андрэ стоит, как зачарованный, даже не пытаясь смирить совершенно глупую улыбку во всё лицо. А у остальных взрослых все эти странности не вызывают ни малейшего недоумения. Напротив, три голубушки: Кристи, Флора и Лесия – приобнялись, подпирая друг дружку, и в полном умилении тискают носовые платочки.
Новость всё расставила по своим местам. Нет, мозг мой как в последнее время работал плавно и лениво, так и продолжил, как это… притормаживать. Но меня это больше не беспокоило. Я просто перестала себя корить, торопить, надеяться на разнеженную новым красивым положением память и начала активнее доверять бумаге. Как следствие, усилий гораздо меньше, а толку – больше.
И вообще жизнь приобрела степенность и размеренность. Эх, как вспомню, как до последнего момента носилась беременная сыном в прошлой жизни, так обидно за себя и таких же, как я тогда, матерей-одиночек. Теперь же всё происходило совсем по-другому. Помнится из старых сказок выражение «выступает, словно пава». Вот и я теперь вот прямо так величаво, прочувствованно несла себя через каждый день сегодняшний в новое утро. Окружённая заботой, спокойно и с большим наслаждением проникаясь таинством, творившемся во мне. Благо, что какого-то особенно жуткого токсикоза не испытывала. По-прежнему тошнило лишь от упоминаний о курице.