Нестройные Ряды покосившихся гаражей вдоль дороги. Снятые с петель, отогнутые створки ворот. Внутри – лишь жестяные бочки, пустые пластмассовые канистры, выцветшие плакаты, обрезки резины и запах мародёрства.
Едкая вонь. Внимание, постепенно спустившееся от недосягаемых небес к грешной земле. Неприметная деталь меж прогнивших стен. Обглоданные собачьи кости с кучей сонных мух вокруг, в куче мусора. Честь сгинуть меж гаражных стен под слоем придорожной грязи. Никто здесь не самый сильный.
Придорожный мусор разбросан вдоль десятков уходящих в землю гаражей. Одинокие калоши, клочки одежды, словно отброшенные за ненужность. Словно в новом мире и грязи места не будет.
Удержанный взгляд, не замедленный шаг, ботинок, зацепившийся о торчащую из земли арматуру, едва ощутимая рана на руке от падения. Струится тёмно-серая кровь по шершавой бесцветной ладони. Мысль улетела.
Подъём, тихий смешок, сжимающиеся в кулак озябшие пальцы, ускоренный шаг.
Шаги по истрескавшемуся полотну, податливо стелющемуся под ногами каждого пёстрого доходяги или бледноватого сочувствующего.
Сырая вьюга навстречу. Одинокий. Сам в себе.
Свободный и одновременно обременённый. Осязать неосязаемое. Замечать игнорируемое. Дышать чуждым. Исполняться прекрасной дрожью, быть действительно собой, а не мечтать вечерами о себе же в третьем лице, переполняясь цветастыми надеждами.
Переступая выбоины и ямы, по асфальту, по щебени и грязи. Сменяется примитивность литья бетонных заборов на хитрость вековой кладки обожжённых глиняных кирпичей и корявость покосившихся деревянных бараков, что так курьёзно соседствуют и привычно сочетаются. Растворяются за спиной промышленные руины в токсичной дымке. Постепенно сменяясь малоэтажными домиками с накренившимися рыжими крышами.
Некогда аккуратные строчки истории, заключенные в выверенных кирпичных стенах домов, вызывающих эстетический восторг. Строчки истории, обвитые виноградной лозой, парящие под укромными арками, в опрятных двориках. Истории надменного благородия, неприметной эксплуатации и привычного разврата.
Ныне сменились на рваные лоскуты пошлых историй, забитые колокольным звоном. В крошащихся шатких стенах, прогнувшихся перекрытиях, застыли в пересохших венах винограда, лежащие под рухнувшими арками, закопанные в запущенных дворах.
Непоколебимый шаг. Лёгкие морщинки вокруг рта. Небрежно брошенный взгляд на оконный проём.
Остатки битого стекла в почерневшей от копоти оконной раме рассыпаны по подоконнику и отливу, отражают едва различимое солнце, что только поднялось и сразу же укрылось за вечно-пепельными облаками.
Внутри ещё тлеет жизнь, ещё веет апогеем цветной жизни. С личными кучами мусора, россыпями пустых бутылок, обгоревшими стенами, заплесневелыми потолками, лестницами без перил.
Счастливые люди! Насильники, убийцы, наркоманы, брошенные юнцы и забытые родители. Кочевники современности в окружении бутылок, шприцов, тараканов и безумных мыслей.
В компании с беспрерывным дождём, отстукивающем по обрушенным крышам, и пустоголовыми защитниками цветной нации при погонах, что изредка проскальзывают меж оставленных кварталов робкими патрулями.
Очередная прозвеневшая под ногами стеклянная бутылка.
Озябшие пальцы. Растрескавшиеся губы. Терпкий выдох. Полёт мысли сквозь века. Беспросветно пёстрая история с вычеркнутыми человеческими порокам. Лишь невинные совпадения и случайные безразличия.
Оседающий снег превращается в мелкую изморось под рассеянным светом, осаждаясь вместе с мелочными мыслями в продрогшую землю. Пропитывая пылающие волосы, скатываясь грузными каплями по юному, уверенному, но нечеловечески усталому лицу.
Ладонь, протягиваясь, принимает мокрые удары. Кровь из раны разжижается, теряя контрастность.
Отстукивая по жестяным листам, просачиваясь меж черепиц, собираясь на покрывшихся потолках окружающих зданий и градом падая на пепелища посреди комнаты, разбитые телевизоры, покосившиеся шкафы, разбухшие тумбочки и вздутые паркеты.
Ещё десяток шагов. Поверженный лев у ног. Отбитая с лепнины голова льва, наполовину в вязкой земле под лавиной дождя. Переполняющий, заставляющий дышать легко и полной грудью, символизм. Не без крупицы трогательной иронии.
Оторвался из-под окна. Наконец, стал свободен.
Осыпавшаяся часть стены. Сложившиеся в неблагородные груды обломки фасада выводят к перекрёстку. Торчит лишь ржавая водопроводная труба со второго этажа ещё целого куска стены. И балкон с хитросплетёнными металлическими перилами на тротуаре перед ней. Наискосок через дорогу такой же домик, только ещё целый, лишь окна заколочены.
Некогда завораживающая легенда, полная трепетной, переполняющей любви и стремления озарить сердца вокруг этой любовью. Легенда о свиданиях благородного юноши и искренней девушки через перекрёсток, на виду у всех из-за запрета личных встреч злобной мачехой. Любви ничто не помеха. Кроме иной любви.
