Когда Дэнни выходил из церкви, Пэдди сидел в снегу и дрожал. Некоторые из прихожан смотрели на Пэдди сердито, но большинство не обращало на несчастного никакого внимания. В добром воскресном расположении духа люди безмятежно проходили мимо — к высоким стенам Тяп-ляпа, засыпанным угольной пылью. Когда священник закрыл двери церкви, Пэдди укрылся от мокрого снега в нише, весь скорчился, и пар его дыхания вознесся в холодное январское небо.
— Бы должды больше дать Иифуфу, — пробормотал Пэдди, похоже собираясь отойти ко сну. Спать под открытым небом ему было не в новинку.
Начиналась буря. Страшная буря.
Дэнни свернул за угол, и Пэдди Кокс пропал из виду.
Придя домой, Дэнни напился чаю. Дети носились по дому как бешеные, и Дэнни вышел во двор глянуть, что к чему на Тернер-стрит. Спрятавшись от непогоды у стены дома, Дэнни закурил. И тут ему бросилась в глаза какая-то красно-розовая фигура, несущаяся сломя голову сквозь снег и дождь. За фигурой бежала толпа детей. Слава богу, его детей среди них не было. Фигура вопила и стонала. Эти звуки накладывались на пронзительный визг и улюлюканье детей.
Люди кинулись к окнам.
Дэнни не сдвинулся с места. Это был Пэдди Кокс, совершенно голый. Между ног у Пэдди болтался член, и это было ужасно странно. Кто бы мог подумать, что у Пэдди есть пол, что он мужик, самец, да еще и с такими яйцами. Дэнни просто глазам своим не верил. Дети забрасывали Пэдди Кокса снежками, и снежки били его по тонкой коже. Он кричал так громко и отчаянно, что были видны все его зубы. Казалось, его кожа сию минуту прорвется и Пэдди Кокс вылезет из кожи вон. Пробегая мимо, он умоляюще посмотрел на Дэнни. Глаза у Пэдди были совершенно белые и взывали о помощи. А что Дэнни мог сделать — только опустить в смущении голову. Даже детей было не остановить — уж слишком они разошлись.
На булыжной мостовой образовалась смесь из грязи и снега, и ноги у Пэдди были черные. Он шатался и поминутно оступался. Наверное, его мать переворачивалась в гробу. Дети пинали Пэдди, а их матери свистели из открытых окон и швыряли разные предметы. Кровавые следы оставались на снегу, кровь была и на теле Пэдди, в тех местах, где его ледяной бритвой резал снег. Пэдди шатался, но бежал из последних сил. По Тернер-стрит, вверх по склону, дальше и дальше. А на вершине холма, намотав ремни на руки, его поджидала толпа мужчин с красными с перепоя глазами. Блестела кожа, сверкали пряжки. Пэдди Кокс увидел их и рухнул на колени, воздев глаза к небу. Снег падал и колол ему лицо.
Толпа мужчин двинулась вперед. Глаза их уже выискивали на обнаженном теле подходящее местечко для удара.
— Отче даш, фущий на дебе… — забормотал Пэдди слова молитвы.
Вокруг него плясали дети, распевая свою дразнилку:
—
Крепкие обледеневшие снежки летели в Пэдди всякий раз, когда звучали слова «пес», «зарос», «нос».
Расталкивая детей, к нему приблизились мужчины.
— Сейчас мы тебе покажем, ублюдок. Ты у нас пошляешься в таком виде. Детей бы постыдился.
Мужчины засучили рукава.
Сейчас начнется.
А ведь они убьют его.
Боже мой, он покойник, мелькнуло в голове у Дэнни, и он вдруг осознал, что стремительно пробивается сквозь толпу детей.
Пэдди Кокс все бормотал свой «Отче наш», когда Дэнни, скользя по мостовой, бросился к Большому Джо Диллону. Все дети видели, как Дэнни согнулся пополам и, распрямившись, ударил головой Диллона в лицо. Звук удара был слышен в каждом дворе. Джо зашатался. Дэнни повис на нем, вырвал из руки ремень и отскочил. Затем наступил провал. Подоспевший в составе большой команды полицейский стукнул Дэнни по голове. Дэнни и еще нескольких участников погрузили в черный фургон.
На следующее утро всех потащили в суд. Оказалось, Пэдди Кокс проник в церковь Св. Августина, снял с себя всю одежду и аккуратно сложил перед алтарем. Когда Пэдди вышел из церкви, его заметили дети и погнались за ним.
— Что вы можете сказать в свое оправдание, мистер Кокс? — спросил судья.
Чтобы Пэдди предстал перед судом в достойном виде, на него напялили костюм, который был размеров на сто больше, чем надо. Полиция и публика смеялись. Дэнни и прочие задержанные напряженно слушали, что скажет ввергнутый в узилище. Со скамьи подсудимых Дэнни видна была только голова Пэдди, и то сбоку. Пэдди жалобно закатывал глаза. Голова у него была вся в ссадинах — снежки детишки лепить умели.
— Я… я…
— Говорите громче, мистер Кокс, я вас не слышу, — скучным голосом произнес судья, важный, словно Папа Римский.
— Я… я… Фвящеддик фказал: дай больше Иифуфу. Дай больше Иифуфу. Боя одежда… у бедя больше дичего де было. Иифуф отдафт ее беддыб чердыб детяб, и ода их фогреет. Фвящеддик фказал: дай больше. Дай больше Иифуфу.
В суде воцарилось молчание. Сквозь решетку, за которой он сидел, Дэнни видел темнеющее небо.
— Черт, это новый священник, растудыть его, — громко шипит Джедди.
