Когда Джозеф очнулся, все руки у него были покрыты кровью. Штатский лежал на полу, слабо подергиваясь. Потом штатский три недели провалялся в коме. Так что
Мэри с четками в руках начала молиться. Джозеф слабел на глазах, так что она произносила слова молитвы и за него. Его глаза сказали ей, что он благодарен и счастлив. На тридцатой молитве Таинства он умер.
Джинни продолжала искать деньги Джозефа. Она прямо помешалась на них. После памятного несчастного случая (или чрезвычайного происшествия) с растапливанием печи у Джинни остались страшные следы от ожогов на пальцах и руках. Такое впечатление, что однажды она надела длинные резиновые перчатки и подожгла. Остаток своих дней Джинни провела, вскрывая половицы и раскапывая подвалы. Все деньги искала. Тысячи, как говорили в Тяп-ляпе. Она все копала и копала. Могилу себе, дуре несчастной.
Однажды вечером по Тяп-ляпу бежала какая-то женщина, причитая, что пропал ребенок, один из детей Доннелли. Тогда было не то что сейчас — о педофилах никто бы и не подумал. В те дни в районе типа Тяп-ляпа педофилам пришлось бы тяжеленько, посторонних распознали бы моментально.
Не прошло и нескольких часов, как половина взрослого населения Тяп-ляпа уже вовсю рыскала в поисках малыша. Другая половина пасла собственных детей: а вдруг в округе объявились цыгане? Цыган вечно подозревают в похищении детишек. Мамаши исстари пугают своих чад, что придут цыгане и украдут их. Сейчас корни этого примитивного мифа прослеживаются вполне отчетливо. Педофилы всегда были среди нас, и я уверен, они этот миф и придумали. С чего это цыганам воровать детей, когда они и своих собственных-то колотят почем зря? Правда, тут пальму первенства следует отдать католикам. Своими побоями они выбили из своих женщин куда больше детишек, чем цыгане из своих.
Напряжение нарастало, и миссис Кларк зашла домой и поставила мужа в известность, что посвятит поискам всю ночь.
— Это дурно пахнет, Джим, — изрекла она и проверила, хорошо ли спит ее собственная пятерка.
Пятерка спала. Только было их не пятеро, а шестеро. Пропавший мальчишка Доннелли свернулся калачиком меж пятерых Кларков. Наверное, когда Джим Кларк кричал на детей, что, дескать, пора спать, мальчишка так перепугался, что отправился в постель за компанию с остальными пятью. Поискам дали отбой, а Большого Джима Кларка потом дразнили всю жизнь:
— Ну ты дошел, Джон. Нету сил самому настрогать достаточно детишек, так ты их теперь красть стал?
Жизнь текла, и Старая Мэри получила работу на бойне. К счастью, ее отец давно уже был на пенсии и сдал свой револьвер, а то Старая Мэри всегда боялась, что он ее застрелит. На бойне она проработала, пока Алиса не выросла и не вышла замуж. Четверо детей Мэри умерло при родах. Двое остальных были Маргарет и Сэди.
Иногда Алиса после школы приходила к бойне поглядеть на ягнят и покормить их заплесневелым хлебом и свежей травкой, которую она набирала по пути. Она не представляла себе толком, что происходит внутри здания. Ягнят забивали каждый день. Прибывала новая партия. Алисе и в голову не приходило, что это уже другие ягнята. Для нее они были одни и те же. И поле среди заводов не казалось ей странным.
И вот настал день, по прошествии которого она уже больше никогда не перегибалась через забор и не подзывала ягнят.
Старая Мэри заметила дочку с бойни и решила, что она уже достаточно большая и не худо расширить ее представление об окружающем мире и показать реальную жизнь.
— Иди-ка сюда, Алиса, поможешь мне по работе.
Этот день прочно запечатлелся у Алисы в памяти. Она видела, как забойщики стреляют животным в голову, и видела, как животные валятся на землю. Она слышала жужжание пил, которые распиливают туши пополам, причем вода, кровь и кусочки плоти разлетаются во все стороны. В обязанности Старой Мэри входило промывать кишки, извлекать мозги из черепов и складывать их в большой котел. Куда бы Алиса ни глянула, всюду был ужас. Наблюдая за Алисой, Старая Мэри знала, что лекарство действует и пушистые овечки из детства уступают место картинкам бойни. Алиса видела, как женщины и мужчины подвешивают коров за ноги и погружают в кипяток, пока с них не начинает сходить шкура. Некоторые коровы были еще живы, когда их окунали в кипяток. Потом коров вынимали, большими ножами вспарывали им розовые животы, и кишки вываливались наружу.
