Ну сами подумайте, как это выглядело. Лежу себе спокойно на одеяле, расстеленном вдоль бесконечно длинного шкафа, заставленного разной дребеденью, одна рука при этом разлеглась в сторонке ладонью на холодном паркете. И вот сейчас ее касается что-то мягкое, теплое и явно живое, потому что оно шевелится.
Первое, что пришло в голову, – зловонный мертвец выбрался из ванной и обнаружил непрошеных гостей, чему вряд ли обрадовался. Второе – повешенный пожаловался на вторжение в свой склеп невидимым и почти неслышимым демонам Улья, присматривающим здесь за порядком, и они все вместе заявились с нами разобраться.
Вот как тут не закричать?
Но потом подумала, что покойник какой-то очень уж чудной – теплый, мягкий, пушистый.
И родной.
– Фидель?!
– Мяу!
– Зараза, ты же меня чуть до смерти не напугал!
– А?! Что?! – послышался из темноты испуганный голос Лолы.
Разлегшаяся у стены Диана приподнялась на локте и включила фонарик, осветив рыжего проказника, каким-то образом обнаружившего нас в очередной раз, и все лишь ради того, чтобы пробраться в дом и перепугать меня до полусмерти.
Кот, воротя мордочку от ударившего по глазам света, вновь противно мяукнул и, отбежав от меня на пару шагов, обернулся, уставившись с непонятным ожиданием, будто рассчитывая, что я все брошу и помчусь следом, чтобы накормить его вкусненьким.
– Фигушки ты у меня что-нибудь получишь! – решительно заявила я, собираясь заваливаться на другой бок, но была остановлена словами появившейся в дверях Ханны, причем говорила она как-то неестественно серьезно, будто скрывала волнение.
– Элли, поднимайся. И надо будить остальных. Лола, а ты почему проснулась?
– Я не знаю, – сонно и недоуменно ответила та. – Элли начала ругать Фиделя, а я не могу спать, когда его ругают, он такой хороший.
– Как он в дом забрался?! Вот ведь бандит полосатый. Элли, надо спешить, неизвестно, сколько у нас времени осталось.
– Что случилось? – ничего не поняла я, все еще пребывая в полусне.
– Да все, как я говорила, – многозначительно ответила Ханна. – Новости у нас, кислым попахивать начало, кластер вот-вот обновится. Я под кустом сидела, там цветы душистые, из-за них не сразу поняла, теперь даже приблизительно не скажу, как скоро это случится. Тумана еще нет, но запах просто жуть. Плохой признак – времени немного осталось.
После таких слов всякий намек на сон пропал бесследно.
Перезагрузка – одна из самых плохих вещей, которая может с тобой случиться. Если не успеешь до ее начала выбраться с обновляющегося кластера, вариантов вроде бы только два: останешься трупиком на том месте, где это тебя застигнет; или превратишься в мычащее безмозглое животное – разум распрощается с тобой навсегда.
Ни то ни другое меня категорически не устраивало.
И потому, вскочив, закричала:
– Подъем все! Перезагрузка! Надо бежать отсюда! Быстро бежать! Да бегом же, сони!!!
В перезагрузке есть один светлый момент – зараженные чуют ее заранее, человек в этом может с ними сравниться лишь в том случае, если у него имеется особый дар. Мертвяки предпочитают дружно сбежать с опасного места за один, два или три дня до события, а то и раньше, хотя нередко ограничиваются часами, особенно на городских или просто богатых пищей кластерах. То есть сейчас я могу кричать, бить в барабаны и стрелять в потолок – никто на такой концерт не заявится.
Жаль, что момент этот настолько короткий. Свежий кластер – магнит для зараженных, они на него быстро сбегаются.
Так что нам мало выбраться за границу опасного участка, надо еще успеть от нее удалиться до появления жадных до человеческого мяса созданий.
И не оказаться у них на пути.
А ведь, получается, то, что я почти увидела этой ночью, и правда не к добру.
Покосилась на Ханну, поймав на себе ее взгляд.
Мы друг дружку поняли.
Могу сказать одно: бегать в темноте, придерживая рукоять носилок, – далеко не самое восхитительное занятие. Даже не знаю, как мы ухитрились ни разу не уронить Альбину, неоднократно были на волосинку от этого.
А вот пулемет уронили сразу, еще в самом начале, когда перебирались через дорогу. Завалился с лязгом, в ночной тишине прозвучавшим оглушающим громом.
Вот так – чистила, смазывала, старалась, а с ним потом ужасно обращаются.
Нам было из-за чего торопиться, местность на глазах затягивалась чудно выглядевшим туманом – его струи зарождались в небесах, расширяющимися книзу колоннами, они ниспадали на землю, где расползались в разные стороны полосами столь густыми, что, протяни в такую руку, и пальцы с фонариком не разглядишь. Но в промежутках между ними вообще ничего нет, ни клочка, ни хотя бы намека.
И нос резало усиливающимся запахом неприятной кислятины. Я ее помню, на обучающем выезде понюхать довелось, она настолько специфическая, что до сих пор не забылась.
Кисляк – особый туман, главный предвестник смены старого кластера свежим.
