Уолл-стрит — улица миллиардеров, улица банков, трестов, концернов. Уолл-стрит — улица-символ: название ее равнозначно слову «капитал». Все жестокое, беспощадное, все, что связано с мощью американского монополистического капитала, все выражено в одном этом слове — «Уолл-стрит». Кажется, что улица долж на напоминать какую-то невероятную стальную крепость, некий мрачный замок. В действительности же это короткая, узкая, тихая улочка. Настолько узкая, что автобусы даже не могут ездить по ней. Здесь вечный мрак от гигантских, сдавивших ее небоскребов.
Однако, если все то золото, которое ежедневно проходит через эту улицу, извлечь на свет божий, здесь по ночам не потребовались бы фонари. Впрочем, это лишь метафора. Самого желтого металла на этой улице не увидишь. Попадая сюда, золото как бы трансформируется, изменяет свою форму и цвет. Оно мягко шелестит листками чековых книжек, вспыхивает электрическим светом на табло в операционном зале нью-йоркской биржи, выскакивает черными знаками на бесконечных телетайпных лентах… Но от того оно не менее ощутимо.
Финансовое могущество Нью Йорка огромно. Здесь находятся штаб-квартиры крупнейших банков. Здесь живут и миллиардеры из миллиардеров. В США 1 % самодеятельного населения владеет более чем тремя четвертями акций корпораций. И многие из самых крупных держателей акций проживают в Нью-Йорке.
В банковском районе Нью-Йорка работает более 50 тысяч служащих. Они с утра на посту. Истинные же властители этих мест — владельцы банков, короли биржи — приезжают попозже в своих огромных роскошных, иногда бронированных машинах в окружении ливрейных шоферов, телохранителей и секретарей. Рядом с Уолл-стрит, на набережной Ист-Ривер, есть маленький аэропорт, куда миллионеры прибывают на гидросамолетах и вертолетах из своих загородных резиденций.
Про Фондовую биржу Нью-Йорка говорят, что, когда на ней чихают, на биржах Лондона, Парижа, Цюриха, Амстердама заболевают гриппом.
Мне пришлось как-то побывать на Фондовой бирже. Она производит удручающее впечатление. Посетители могут наблюдать за деятельностью биржи с галереи. Внизу зал, в нем разбросаны стеклянные островки, где оформляются операции по продаже и покупке ценных бумаг. На световом табло мелькают цифры котировок, маклеры бегают, кричат, машут руками. Порой кажется, что попал в сумасшедший дом. Крупнейшие банки и тресты имеют здесь своих постоянных представителей, с постоянными местами, цена которых равна десяткам тысяч долларов. Таких маклеров на бирже около полутора тысяч. Некоторые представляют порой интересы десятков предприятий. На бирже реально ощущаешь ту огромную финансовую мощь, которую сосредоточил в себе Нью-Йорк.
Поблизости расположены другие биржи — Хлопковая, Морская, Сахарная и т. д.
Нью-йоркские банки — главное орудие американской экономической экспансии. Банков целый набор: коммерческие, инвестиционные, промышленные, аграрные… У каждого своя «специальность», но смысл один — выкачать максимальные деньги у вкладчиков, выдавая их затем под проценты различным предприятиям. Немногочисленные финансовые монополии держат под своим жестким контролем тысячи самых различных предприятий в стране — транспортных, коммерческих, промышленных, строительных. Некоторые крупнейшие промышленные империи США одновременно являются и финансовыми. Филиалы банков Уолл-стрит разбросаны по всей стране, да и по многим зарубежным странам.
Как бы в насмешку над ханжеством американского капитализма Уолл-стрит упирается в небольшую церковь святой Троицы, расположенную на Бродвее. Церквушка эта основана в соответствии с королевской хартией в 1697 году. Нынешнее здание церкви, построенное в 1846 году, уже третье на этом месте. Здесь похоронены изобретатель Роберт Фултон, политический и военный деятель Александр Гамильтон, друг президента Вашингтона, и другие выдающиеся американцы.
Уолл-стрит выходит на Бродвей — центральную и самую длинную магистраль города, она протянулась на тридцать километров. Бродвей — единственная улица, нарушающая сетчатую планировку Манхаттана: она идет через остров наискось с юга на север. Многие думают, что Бродвей (этот большой светлый путь, как называют его американцы) весь сплошь залит огнями реклам, заполнен толпой, шумом и музыкой. Нет, на Бродвее много тихих, неприметных участков. Славу ему создает лишь та его часть, которая проходит через Таймс-сквер, получивший свое название от газеты «Нью-Йорк тайме», редакция которой расположена в районе пересечения Бродвея с 42-й стрит. Здесь и днем и ночью царит та вакханалия огней, тот ошеломляющий и в то же время удручающий разгул рекламы, которой так гордятся ньюйоркцы.
Как-то вечером я отправился на Таймс-сквер. Всюду здесь сверкали, вспыхивали и гасли миллионы разноцветных лампочек. Огни бежали по стенам небоскребов, образуя фигуры и надписи, мгновенно трансформируясь, переплетаясь, разбегаясь и вновь сходясь в причудливых узорах.
