Но вдруг Семёныч перестал видеть лагерь и лес. Стар был дед и не заметил, как подошла к концу его волшебная сила. Растерялся старый дворник, стал ругать себя за всё, что натворил. Надо было идти к родителям Петьки и Юльки, сказать, что их дети по-настоящему в лесу заблудились. Но дед испугался и не пошёл: как школьник, сидел тихо дома и ждал, чем всё это кончится.
К ночи вернулись в лагерь те, кто ходили искать Юльку. Девочку не нашли. Ребята старшего отряда разожгли на бугре громадный костёр. Пламя бушевало до рассвета и всё звало Юльку… Только девочка была далеко и не видела огня.
Петька, как только вышел за ворота лагеря, сразу направился в берёзовую рощу. Грибы отряд собирал там. Петька скоро нашёл подтверждение этому – сбитые мухоморы и обрезанные корешки. Правой стороной роща выходила к полю. Тут Юлька не могла потеряться. Не могла потеряться она, если бы всё время шла прямо: девочка попала бы к реке и по берегу сама вышла бы к лагерю. А вот слева роща смыкалась с мокрым лесом, где росли осины и тощие ёлки. «Юлю надо искать там», – рассудил Петька.
Мальчик хотел сразу идти в чащу. Но уж очень неприятно было наступать на зелёные моховые кочки, которые как губка были пропитаны водой. Петька рассердился на себя за такие мысли, прыгнул на кочку, приготовился прыгнуть на другую.
«Нет, не здесь вошла Юля в лес, – возникла у него догадка. – Она в тапочках была и, конечно, не полезла бы в такую сырость!» Мальчик вернулся на сухое место. Он шёл по песчаному взгорку, заросшему жёсткой травой и брусничником с маленькими глянцевыми листочками. Слева во всю глубину рощи белели берёзы, они росли по две, по три, по четыре от одного корня. На них, как на тончайших колоннах, высоко лежала зелёная прозрачная крыша – просвеченная солнцем листва. Справа без ветра дрожали листья осин. В нижних сухих ветках ёлок чуть слышно попискивали крохотные серенькие синички.
Петька слушал синиц, шёл по брусничнику, по жёсткой траве и не заметил, как брусничник сменился кустиками черники, как сухая трава стала сочной, как кончился песчаный взгорок. Весёлых берёз уже не было видно, кругом стояли кривые деревья, обросшие сизым мохом. Будто бородавки, росли на них тёмные древесные грибы. На половину живых веток приходилась половина чёрных веток без единого листочка. Тут начиналось болото. «Вот Юля, так же как я сейчас, не заметила, что ушла из рощи в другой лес, – думал Петька. – Может быть, она рядом где-нибудь?» И Петька начал звать Юльку, аукать. Но никто не отозвался.
Выбирая, где посуше да поудобнее, Петька шёл дальше. Каждый свой шаг он делал так, как сделала бы его Юлька: куст крапивы она обошла бы, на трухлявый пенёк не наступила бы – вдруг под ним змея?
Летнее солнце долго стоит на небе. И когда наступили сумерки, Петька валился с ног от усталости. Ночью по болоту идти нельзя. Мальчик стал готовить ночлег. Нарезал ножом ивняка, настелил на него камыш, собрал сухие ветки, насшибал гнилушек. Сидя у маленького дымного костерка, Петька отпил из фляги несколько глотков воды, отщипнул маленький кусочек хлеба и начал думать.
Думал он о своей ребячьей жизни: о том, как здорово влетит ему, когда он вернётся в лагерь, о том, что Юля, может быть, уж нашлась, а если нет, то как страшно ей сейчас одной в болоте – без огня, без хлеба и воды. И ещё он думал, что Юля – самая лучшая девочка на свете. И пусть его прогонят из лагеря, пусть что хотят сделают с ним – он будет искать её, пока не найдёт. И ещё одно – он сам удивлялся своей смелости.
Туман на болоте был такой, что скрыл от глаз даже ближнюю гриву камыша. В небе светила полная луна. Но и её Петька не видел, видел он на её месте большое серое пятно, будто кто-то незаметно поставил перед Петькой запотевшее стекло. Шорохи, всплески, шумные вздохи и бульканье слышались со всех сторон. Петька было подумал, что это камыш шумит и плещут волны в болотных окнах. Но ветра не было. Это ужи и гадюки ловили мышей в осоке, и из глубины болота выходили на поверхность пузыри гнилого воздуха.
«Почему мне не страшно? – спрашивал сам себя мальчик. – Может быть, потому, что Юля где-то недалеко?»
– Ю-ля! Ю-ля! – крикнул Петька что было сил. – Ю-ля!
Ответа не было. Только стихли на минуту шорохи. Петькин голос заглушило туманом, запутался голос в чаще камыша, засосала его чёрная грязь в трясинах.
Всю ночь Петька не сомкнул глаз. Как только наступил ранний рассвет, он пошёл дальше. И снова старался мальчик идти так, как прошла бы по этим местам девочка в тапочках: выбирал путь поудобнее, посуше. Петька не был следопытом, но каждый следопыт на его месте поступил бы именно так.