– Всем приходится мириться с разочарованиями. Другого пони у тебя нет, на нем и поедешь.
– Но, пошла! – прошептал он словно издалека.
Она шлепнула его по ноге.
– Эй. Вернись! У нас с тобой еще есть работа, причем разная. Я не могу делать свою, если ты не делаешь твою.
– Прости, – ответил он. И замычал что-то немелодичное.
Она начала мысленно составлять список дел. Получить в медотсеке матрицу ДНК Хиро. Найти способ снять карту его мозга. Потом вылечить его. Но как вылечить?
Она вспомнила о миссис Перкинс, хранительнице своих тайн, покачивающейся в кресле в ее библиотеке. В ней хранились взломанные карты мозга, закрытые навечно, как флаконы с оспой. Ключ к выздоровлению Хиро был там же.
– У тебя всегда была сила, Дороти, – сказала себе Мария, воображая, как звонко стучат один о другой красные башмачки.
– Ты Мария, – сказал Хиро.
– А ты Хиро, – ответила она, ощущая прилив новой энергии. – И с тобой все будет хорошо.
В медицинском отсеке Мария уложила Хиро лицом вниз. Чистых постелей не было, и она положила его на ту, где он лежал привязанный. Сняла с него комбинезон, вымыла Хиро и зашила раны. Он потерял много крови. Она запрограммировала медицинский принтер на синтез нужной крови.
И с отчаянием поняла, что не сможет использовать умные шприцы. Поэтому опять поставила Хиро капельницу с болеутоляющим; эта капельница у него уже была, поэтому в ней осталась только половина лекарства.
– Тебе не стоило пить так много, – сказала она. – Кстати, и мне тоже.
Хиро вдруг заговорил, заставив ее вздрогнуть.
– Долго сидел в тюрьме за преступления ядокари, а потом еще дольше, пока психиатры пытались с ними справиться. Гипнотическое внушение действовало, но только пока я не просыпался в новом теле.
Мария затаила дыхание, опасаясь, что любой звук может вырвать его из разговорного транса. Он не открывал глаза.
– Единственным, что, как я обнаружил, могло заглушить эти другие голоса, была выпивка. Врач сказала мне об этом в баре. Сказала как собутыльница, а не как врач, ведь, как врачу, ей нельзя было советовать пациенту больше пить. Но она посоветовала мне попробовать. И это подействовало. Я тогда думал о самоубийстве, считая, что единственный способ убить их – это убить себя. Но потом обнаружил, что крепкое саке способно сделать то, что не удалось сделать психологам и психиатрам.
Я хочу сказать, что умею пить. – Не открывая глаз, он потянулся. Мария взяла его за руку. – Мы все пешки, Мария.
Она сумела улыбнуться, но эта улыбка быстро исчезла.
– Да, всеми нами играли. В большой игре.
Хиро не ответил. Он дышал ровно и глубоко. Наконец уснул.
Мария упала на стул и заплакала.
Мария открыла глаза. Почему ей снится Беге?
– Теперь я знаю, что либо умираю, либо становлюсь нормальнее, если мне снится машина, делающая свинью из синтетических белков и вкусовых добавок…
Она выпрямилась на стуле, выругав себя за то, что до сих пор не подумала о такой возможности.
– …И берущая данные из базовых карт мозга членов экипажа, – закончила Мария.
Черт! Беге способен читать наши карты мозга.
Она бросилась к двери.
А еще Беге достаточно велик, чтобы приготовить целую свинью.
– Боже! Вот черт!
Мария стояла в серверной и смотрела на голографическое лицо Минору.
– Открывай. Сейчас найду твои утерянные данные.
Глаза его удивленно округлились, но он впустил ее. Минуя его базы данных, его программирование и его личность, Мария прошла в угол, где обычно прятала прокомментированные коды.
Там было все. Его воспоминания о себе, его детство на Японских островах. Его учеба, его шалости. Она все нашла и за ночь собрала его заново.
Она взяла планшет Хиро и вызвала на экран инструкции к принтеру. Теперь, зная, что искать, она быстро нашла его – инструкции содержали файл с очень сильно сжатыми данными.
– Боже, Минору, ты действительно гений, – прошептала она. – Но мне потребуется время.
Весь следующий день она безостановочно работала, вначале над данными, которые Минору спрятал от всех, в том числе и от себя, потом модифицировала Беге, варварски используя технику доктора.
Время от времени она заглядывала к Хиро. Он протрезвел и отводил глаза. Она не могла его упрекать. Молча оставляла ему воду и еду и возвращалась к работе.
Наконец, когда Беге начал печатать новые, основанные на белке формы, она уснула в кухне на столе.
Хиро нашел ее на кухне крепко спящей. Ему было больно и опять требовалось болеутоляющее. Он не хотел с ней разговаривать, но больше было не с кем. Минору не отвечал на его вопросы, но, без сомнения, больше не старался убить их, лишив систем жизнеобеспечения.
Хиро оперся на свой костыль и увидел, что принтер работает.
– Мария, – сказал он, вытаращив глаза. – Нельзя! Вольфганг взбесится!
