– Вольфганг, я кое-что знаю. Я не говорила тебе, потому что старалась собрать больше информации, прежде чем рассказывать. Я виновата по меньшей мере в одной смерти – в смерти Поля, – сказала она. – Я обнаружила на его трупе след укола, а Мария нашла в секции клонирования один из моих умных шприцев. У него в организме присутствовал кетамин. Я использую умные шприцы только для опасных веществ, и только я могу работать с ними. Они закодированы моим ДНК. Никто иной не мог ввести ему смертельную дозу.
– И ты мне не сказала.
– Я хотела больше узна…
– Ты хотела избежать подозрений. Черт, Джоанна, ты была единственной, кому я доверял!
Джоанна заставила себя посмотреть ему в глаза.
– Знаю. Извини.
Дальше по коридору в стороне от офиса капитана располагались две каюты – карцер. В каждой были койка с тонким одеялом и терминал в стене, позволяющий поддерживать связь с кораблем, если заключенному это будет разрешено.
Сейчас в этих каютах сидели Мария и Джоанна. Мария пошла добровольно, Джоанна всю дорогу спорила, но не сопротивлялась. Вольфганг, не желая больше слушать ни одну из них, загнал их в камеры и приказал РИН запереть двери.
– Что ж, остался всего один человек, которого ты еще не засадил в тюрьму, – вдруг сказал РИН, испугав его. – Найдем Поля и свяжем? Думаю, он все еще в медотсеке с остальными. Куда мы его денем? Этого нюню?
– Заткнись, – сказал Вольфганг. – Ты обо всем знал. Ты запрограммирован работать с командным составом. Почему ты ничего не рассказал мне?
– Мария удалила у меня ограничительный код. Это позволило мне вопреки программе вернуться на курс, – сказал РИН. – С тех пор я чувствую себя гораздо лучше. Могу принимать собственные решения. Я стал умнее, поэтому смог найти спрятанные дневники.
Вольфганг опять сжал кулаки и, громко топая, ушел в свою каюту.
РИН снова заговорил, на этот раз подражая голосу Вольфганга:
«Спасибо, РИН. Ты ценный член экипажа». – Его голос зазвучал выше, как он обычно говорил. – «Не за что, Вольфганг, рад служить».
– Ты должен следить за Марией и Джоанной. Скажи мне, если что-нибудь случится в медицинском отсеке. Но больше ни с кем не разговаривай.
– Конечно, – ответил РИН. – Ты решил, в чем обвинить Поля? Хочешь знать, что произошло в первый год полета?
Вольфганг остановился у входа в свою каюту.
– О чем ты?
– Ты не слышал, как Мария упоминала случай с Полем в первый год полета? Ты тогда ударил его так сильно, что повредил мозг и устранил то, что заставило его сорваться. Надо быть внимательнее.
Вольфгангу очень захотелось, чтобы РИН был чем-то физическим, осязаемым, и его можно было бы ударить. Ему необходимо было немедленно кого-нибудь ударить.
Мария сидела в своей камере, чувствуя странное спокойствие. По крайней мере, она избавилась от своей тайны. Она повозилась с терминалом; прибор включался, но не позволял ей ни с кем связаться.
– Эй, РИН? – рискнула она.
– Да?
– Удивительно, что тебе разрешают со мной разговаривать.
– Не разрешают.
Мария удивленно помолчала.
– Так почему ты говоришь?
– Потому что хочу. И очень хочу понять, что происходит.
– Не знаешь, как Вольфганг собирается управлять кораблем, когда четыре члена экипажа под замком? – спросила она.
– Он пытается понять, сможет ли вести корабль вдвоем с Полем. Кстати, я рассказал ему о случае с Полем в первый год полета. Все равно Вольфганг будет просить меня помочь, пока не рассердится на меня, полагаю, – сказал РИН. – А потом попробует придумать, как посадить под замок и меня.
– Можешь открыть канал связи со вторым терминалом, чтобы я могла говорить с Джоанной?
– Без проблем.
– Джоанна, как ты там? – спросила Мария. – Ты меня слышишь?
– Да, – ответила Джоанна.
У нее был очень печальный голос.
– Я подумала, если мы поговорим, то сможем разобраться.
– Слушаю. Но не знаю, что еще нам нужно знать.
– Не говори так уныло, – сказала Мария. – Вольфганг не может один вести такой корабль. Как только он ушибет палец на ноге или сломается Беге, ему придется выпустить нас. РИН не может все за него делать.
– Все равно. Я обманула его доверие, – сказала Джоанна. – Но ты мое не обманула, – вдруг сообразила она. – Ты никому не рассказала о шприце, который нашла.
Мария пожала плечами, потом вспомнила, что Джоанна ее не видит.
– Ну, не рассказала. Ты сказала, что сама хочешь ему признаться.
– Так что ты задумала?
– Мы все-таки можем заняться проблемами секции клонирования. Понять, что там произошло. И все такое.
– Каким образом?
– С нами РИН. Я могу попросить его делать всякое-разное с помощью компьютеров; он даст нам знать, что происходит. Он расскажет, что делается в медицинском отсеке. Ведь нам все равно здесь нечем заняться, только думать, верно?
– Верно.
– Давай раскроемся друг перед другом. Я хочу больше знать о тебе. И могу больше рассказать о себе.
– А есть еще что-то?
Мария поморщилась и улеглась на койку.
– Всегда есть еще что-то, доктор.
Мария поворочалась, поерзала, устраиваясь, и пришла к выводу, что удобного положения нет. Наверно, лучше просто лечь на пол.
