— Да, Коля, мне очень нужны деньги… В конце концов, ты ведь тоже согласился получить деньги преступным путем, не забывай об этом, пожалуйста!
В подсобке Колапушин протянул руку и выключил оба видеомагнитофона.
— Пожалуй, этого хватит. Тут уж к нам и Мишаков придраться не сможет.
— Будем брать, Арсений Петрович?
— Да, думаю, пора. Интересно, конечно, что она там придумала с передачей денег, но это же все равно никогда не случится. Пойдем, Егор…
Жанна поняла все сразу, как только увидела подходящего к столу Колапушина, но в безнадежной попытке спастись попробовала блефовать.
— Арсений Петрович? — криво и жалко улыбнулась она. — Не ждали… А меня вот Николай пригласил в ресторан — отметить его выигрыш.
— Ошибаетесь, Жанночка! — пробасил вынырнувший из-за спины Колапушина Немигайло, доставая из кармана наручники. — Эта картина Репина называется «Приплыли»! Дайте-ка сюда ваши ручки! И сумочку мы тоже заберем — а то вдруг там еще какой-нибудь маленький пистолетик завалялся?
Глядя на наручники, защелкнувшиеся на ее руках, и на подходивших со всех концов веранды оперативников, Жанна невнятно произнесла несколько бессвязных слов:
— Я… нет… это ошибка!
— Перестаньте, Жанна Витальевна, — устало произнес Колапушин. — Весь ваш разговор записан на видеопленку.
Продолжая смотреть на наручники, Жанна пробормотала что-то уже совершенно невнятное.
— Вы что-то сказали, Жанна Витальевна?
— Да… я сказала — шесть шестых… Я поставила на кон слишком много и проиграла все!
— Вы поставили на кон то, что ставить нельзя вообще, — человеческую жизнь!
— Он все равно скоро бы умер! — истерически закричала Жанна.
— Так вы, значит, знали об этом, Жанна Витальевна?
— Да! Знала! Он сказал мне об этом месяц назад! Я хотела ему помочь, а он решил меня обмануть!
— Даже если все было так, как вы говорите, все равно никто не имеет права лишать другого человека жизни! Впрочем, боюсь, что для вас это не более чем громкие слова. — Колапушин повернулся к обступившим их со всех сторон оперативникам: — Уводите их обоих в машину!
Проводив долгим взглядом небольшую группу, в центре которой шли Жанна с накинутой для маскировки на скованные руки ее же собственной косынкой и превратившийся в какой-то полурастаявший студень Ребриков, Колапушин повернулся к Немигайло:
— Егор. У меня к тебе одна просьба. Ты не мог бы сам оформить их помещение в ИВС?[7] Что-то я правда как-то плохо сегодня себя чувствую. Голова очень болит.
— О чем речь, Арсений Петрович? Сделаю, без вопросов! Может, мы вас домой подкинем?
— Нет, Егор, мне еще в Управление надо заехать.
— Да куда вам в Управление — на вас же лица нет! Давайте домой, а?
— Не спорь со мной, Егор! Куда сказал, туда и везите!
— Вот они, Арсений Петрович! Мишка сюда завез, а сам к Мишакову поехал — ему тоже комплект нужно отдать! — С этими словами Немигайло, вошедший в кабинет Колапушина, подошел к столу и положил на него пухлый желтый конверт.
— Этот детектив напечатал нам фотографии так, как мы просили, Егор?
— Ага! Они же у него в компьютере все. Так что там и дата, и время указаны.
Колапушин вытащил из конверта пачку фотографий и быстро просмотрел их, обращая внимание только на даты в углу каждого снимка.
— Да… Все так, как я и думал…
— А чего там такое с этими датами, Арсений Петрович? Я же сам этих фоток даже и не видел. Как только Мишка привез, я с ними к вам сразу пошел.
— А вот, полюбуйся. — Колапушин протянул Немигайло пачку фотографий. — Все они сделаны в один день, за два с лишним месяца до убийства. А показала она их Вавиловой только в день убийства. И не такие фотографии, а обычные, на которых дата не печатается. Понимаешь зачем?
— Ну вы же говорили, чтобы волнение свое объяснить.
— Не только, Егор, не только. Еще и для того, чтобы Галочка твоя тебе про них рассказала.
Немигайло посмотрел на Колапушина с изумлением:
— Да откуда же она могла знать, что я приеду и что Галка мне все расскажет?
— Ей было совершенно все равно, Егор, кому Вавилова все это расскажет. Она знала главное — Галочка твоя сплетница по натуре и обязательно кому-нибудь, да расскажет. Тот, а скорее та, проболтается другой, третьей и так далее. И в результате все равно это дошло бы и до нас.
— Спектакль для нас разыграла?
— Не просто разыграла, Егор. Мы же тоже с тобой в этом спектакле свои роли сыграли, понимаешь?
— Сообразил! Она, значит, в полной несознанке по поводу мужика своего, мы ее подозреваем, и тут до нас доходит, в чем дело, так?
— Да, примерно так. И все, что происходило в аппаратной, тоже было спектаклем для окружающих. С одной небольшой разницей — Троекуров-то знал, что он играет в этом спектакле, вот только не догадывался, что совсем не в том спектакле, про который думает.
— Да-а… — Немигайло помотал головой. — Всех построила, как ей надо, даже нас с вами. Умна, ничего не скажешь!
— Умна, Егор. Но ум не спасает от смещения некоторых понятий в голове. Это все результат ее работы.
— Чего-то я не догоняю, Арсений Петрович. Объясните.
