Молодой человек в темном зале кинотеатра поглощен разворачивающейся на экране драмой. Она трогает его до слез. После окончания фильма он встречает приятеля. «Как тебе фильм?» — небрежно спрашивает тот. И тут наш герой испытывает внезапный страх, боясь показаться «не крутым». Вместо того чтобы сказать правду, он безразлично пожимает плечами и говорит: «Неплохо». В этот момент он, по сути, дал пощечину себе и своей самооценке.
Женщина на вечеринке слышит оскорбительное расистское высказывание и внутренне ежится. Она знает, что зло множится, если против него не восстают. Ей хочется осадить грубияна, но она боится навлечь на себя неодобрение, поэтому в смущении отводит глаза и молчит. В свое оправдание она говорит себе: «Зачем связываться с дураками — это ничего не даст». Однако ее самооценка отлично улавливает нотку лицемерия.
Студент колледжа приходит на лекцию писателя, творчеством которого он восхищается. После лекции он присоединяется к толпе вокруг выступавшего. Юноша хочет сказать, как много для него значат книги этого автора, но молчит, думая: «Что может значить мое мнение для такой знаменитости?». Писатель выжидательно смотрит на студента, но тот словно язык проглотил. Так они и расходятся.
Женщина слушает, как ее муж излагает точку зрения, которая ей самой кажется неверной и спорной. Она хотела бы возразить, но боится «раскачивать лодку» — вдруг муж не одобрит, если она начнет с ним спорить? «Хорошая жена, — учила ее мать, — поддерживает мужа всегда, прав он или нет». Да и священник говорил во время воскресной проповеди: «Женщина должна относиться к мужу так, как сам муж относится к Господу». Эти голоса звучат в голове у женщины, и она молчит, как всегда в подобных ситуациях, не осознавая, что предает себя.
Я уже писал выше о своих отношениях с Айн Рэнд. Они начались за месяц до моего двадцатилетия и закончились бурным разрывом восемнадцать лет спустя. В первые годы нашего общения я чувствовал, что она меня понимает и ценит, как никто другой. Это очень много для меня значило, потому что я высоко почитал ее и бесконечно восхищался ею.
Далеко не сразу я осознал, что она совершенно не выносит, когда с ней не соглашаются. Даже близкие люди не были исключением. Как раз от них она требовала бурного одобрения каждого своего поступка или слова. Внутренне я считал некоторые из ее высказываний слишком самодовольными, отмечал ее неумение сопереживать другим и т. д. Я никогда не пытался сказать ей об этом, хотя напрасно. Без конструктивной критики каждый из нас рискует оторваться от реальности, как это случилось с Айн Рэнд.
Уже после разрыва я часто размышлял, почему не говорил с ней чаще, — я, который чувствовал себя с ней более свободно, чем любой другой человек нашего круга. Я слишком ценил ее репутацию, но на самом деле повел себя как наркоман. Оглядываясь в прошлое, я думаю, что она гениально привязывала к себе людей поразительно тонким умением смотреть в глубь вещей. Ее собеседникам казалось, что их наконец-то понимают, как никогда прежде.
