Несколько лет тому назад, читая лекцию для представителей автомобильной индустрии в Детройте, я высказал следующую мысль: «Сейчас Вашингтон решает, стоит ли выручать Chrysler, гарантировав компании крупный заем. Суть вот в чем: если вы работаете на Chrysler и связываете свою самооценку с высокими достижениями этой компании, вы фактически соглашаетесь с тем, что некие чиновники в столице держат вашу жизнь в своих руках и целиком контролируют ваше чувство состоятельности. Меня такое положение вещей напрягло бы».
В трудные времена, разумеется, приходится беспокоиться из-за денег и будущего семьи. Но гораздо хуже, если мы еще и добровольно подрываем самооценку, внушая себе, к примеру, что наша эффективность и собственное достоинство — производные от суммы заработка.
Иногда я консультирую мужчин и женщин пожилого возраста, которых уволили с предприятий. На их места взяли молодых людей с гораздо меньшим опытом работы. Мне приходилось беседовать и с очень талантливыми юношами и девушками, которые страдали от того же предубеждения, только в обратной форме — в форме дискриминации молодых сотрудников в пользу зрелых. И тут тоже объективные навыки и умения в расчет не брались. В подобных обстоятельствах люди часто ощущают утрату личной эффективности. А отсюда недалеко и до ущемленной самооценки — зачастую первое влечет за собой второе. Нужно быть поистине выдающимся человеком, чтобы не попасться в ловушку подобной ошибки. Для этого индивид должен найти свой «центр равновесия» и понять, что существуют неподконтрольные нам силы, которые, по сути, не должны влиять на самооценку. Такая позиция не подразумевает отсутствия страданий и тревоги за будущее — просто исключает укоры в личной несостоятельности.
Когда затронута самооценка, следует задать себе такие вопросы: могу ли я непосредственно, своей волей решить эту проблему? По крайней мере, есть ли прямая причинно-следственная связь между ней и явлениями, событиями, которые я могу непосредственно контролировать? Если нет, тогда эта проблема не связана с самооценкой и должна именно так и восприниматься, как бы болезненна и даже катастрофична она ни была.
Когда-нибудь изучение этого принципа будет включено в родительскую программу воспитания детей. А может, его даже будут преподавать в школах.
4. Однажды я спросил своего друга, бизнесмена под шестьдесят, какие цели он ставит себе на остаток жизни. Тот ответил: «У меня вообще нет целей. Всю жизнь я трудился ради будущего, принося в жертву настоящее. Я с трудом находил время, чтобы побыть с семьей, насладиться природой и т. д. Теперь я не строю никаких планов. Конечно, я контролирую свои финансы и временами заключаю сделки. Но моя главная цель: каждый день наслаждаться жизнью, ценить каждый момент. Наверное, в этом смысле ты бы сказал, что я по-прежнему живу целенаправленно».
Слова моего друга прозвучали так, будто он никогда не совмещал планы на будущее и полноценную жизнь в настоящем. «Да, это совмещение всегда было для меня проблемой», — согласился он.
Как мы выяснили выше, целенаправленная жизнь означает и подразумевает совсем иное. Не проявление слепоты по отношению к будущему и настоящему, но связь того и другого со своими ощущениями и восприятиями.
Такого баланса нелегко добиться, если наша цель — «доказать, чего мы стоим» или пытаться подавить страх неудачи. Да, у нас есть побудительные мотивы, и очень сильные. Но движет нами не радость, а тревога.
Но если вместо самооправданий поставить целью самовыражение, баланс приобретет более естественный вид. Мы по-прежнему должны думать о необходимости постоянно следовать этой цели, однако тревога по поводу раненой самооценки не будет ставить нам непреодолимых барьеров.
