Я прошел за ней в захламленный кабинет. Она сунула мне в руки брошюру своей ассоциации, озаглавленную «Ты не одна», и вернулась к телефонному разговору с какой-то женщиной, которую тоже через слово называла «дорогушей». Потратив семь минут на изучение брошюры, я понял, что Ханна Меркман, собственно, и есть Женская ассоциация взаимопомощи. Она основала ее в середине восьмидесятых, чтобы помочь таким же, как она, матерям-одиночкам в борьбе против государственного аппарата (если верить брошюре – «религиозно-шовинистического, управляемого мужчинами, в интересах мужчин и по мужским правилам»). Отдельная страница посвящалась объяснению преимуществ гражданского суда над судом раввината в том, что касалось получения алиментов; дальше шли советы и рекомендации от различных групп поддержки и адвокатов, специализирующихся на семейном праве. На задней обложке красовалась ее фотография с сыном, мрачного вида пареньком, который выглядел так, будто в кадр его затащили силком. Ханна Меркман закончила разговор обещанием перезвонить собеседнице вечером и, не дав себе труда перевести дыхание, повернулась ко мне:
– Итак, дорогуша, чем я могу вам помочь?
Я достал листовку, полученную от Марины Веславской, и положил перед ней на стол. Она взяла ее двумя пальцами.
– Это ваше?
– Да. Но я не могу точно сказать, к какому времени она относится. В год я печатаю и раздаю больше пяти тысяч таких листовок. Почему вас это интересует?
– У вас есть адреса рассылки?
– Э нет, так дело не пойдет. Если вам нужны ответы, я должна знать, почему вы задаете мне эти вопросы.
Я обратил внимание, что слово «дорогуша» из ее речи испарилось.
– Я полагаю, что некто воспользовался вашими списками в преступных целях.
– Целях какого рода?
– Это имеет значение?
– У меня было несколько случаев, когда отцы пытались разыскать своих детей, чтобы отобрать их у матери. Я отказываюсь им помогать.
– Даже если суд постановил, что ребенок должен остаться с отцом?
Она решила, что раскрыла меня. Я не стал ее разубеждать.
– Суды могут ошибаться.
– А вы нет?
– В мире достаточно мест, где помогают отцам. Я – на стороне матерей.
– И неважно, правы они или нет?
Она улыбнулась, явно получая удовольствие от спора.
– Позвольте мне тоже задать вам вопрос. Что бы вы почувствовали, когда узнали, что женщина стала боевым летчиком?
– Не вижу в этом проблемы.
– А слесарем-водопроводчиком?
– Как-то не думал об этом, – в свою очередь улыбнулся я.
– Представьте себе: вы вызываете слесаря, чтобы починить канализационную трубу, а к вам вдруг приходит двадцатипятилетняя девушка. Что вы сделаете?
– Вызову слесаря.
– Именно это я и имею в виду. У каждого из нас свои предрассудки. Вопрос только в том, насколько они глубоки.
– По мне нельзя судить обо всех. Лично я считаю, что женщины нужны только для секса и чтобы еду готовили.
Она не оценила моей тонкой шутки.
– Если вы хотите получить от меня информацию, вам придется рассказать мне, как вы намерены ее использовать.
– У меня есть список из шести матерей. Мне необходимо знать, фигурируют ли они в вашей рассылке.
– А если да?
– Больше ничего.
– Они что-то натворили?
– Нет. Они жертвы.
– Изнасилования?
– Похищения.
– Не может быть! Если бы кто-то похитил шесть моих матерей, я бы об этом знала.
– Никто не похищал матерей.
Она удивленно подняла брови.
– Если вы кому-нибудь об этом расскажете, жизнью клянусь, я выдвину против вас обвинение в соучастии в убийстве. От шести до восьми лет, даже с учетом досрочного освобождения за хорошее поведение.
– Вы мне угрожаете?
– Да.
– Я вас поняла.
– Похитили их дочерей.
В первое мгновение она решила, что я снова шучу, но, взглянув внимательнее мне в лицо, передумала и начала что-то говорить, впрочем, вскоре умолкла и лишь потрясенно качала головой. Я достал свою папку и одну за другой выложил перед ней газетные вырезки. Через десять минут она уже сидела с вытаращенными глазами и кулаками, сжатыми так крепко, что побелели костяшки пальцев.
– Почему никто об этом не знает?
– Это тянется уже двенадцать лет. Шесть похищений с интервалом в два года. За это время в стране многое произошло. Убийство Рабина, пять избирательных кампаний, две интифады. Новости у нас не держатся дольше пары дней.
– У меня есть связи в прессе. Я могу сообщить журналистам.
– Ни в коем случае. Это может привести к тому, что убийства участятся.
– Как он выбирает своих жертв?
– С чего вы взяли, что это мужчина?
Она наконец позволила своему отвращению к мужскому полу вырваться наружу:
– Проверьте статистику, господин Ширман. Все гадости в этом мире – дело рук мужчин, от атомной бомбы до группового изнасилования.
– То есть вы мне поможете?
– Откуда он знает, где искать жертв?
– Именно поэтому я и спросил, есть ли у вас адреса рассылки.
Когда до нее дошел смысл моих слов, она принялась так часто моргать, что я уж испугался: не хлопнется ли она в обморок.
– Вы думаете, что он находит их через меня?
– Именно это я пришел проверить.
