Она повернулась на кресле к компьютеру и открыла файл с длинным списком имен, который сравнила с газетными вырезками, по-прежнему лежавшими перед ней на столе. Это заняло пять минут. Все они были там: Леви, Абекассис, Маром, Веславская и Агарь Гусман.
– Нет только Аталии Айзнер.
– Она была первой, – объяснил я. – По-видимому, мысль продолжить начатое пришла к нему после первого преступления. Обычно серийные убийцы так и действуют. В первый раз ими движет неосознанное стремление. В дальнейшем они пытаются снова испытать те же ощущения и воспроизводят обстоятельства убийства до мельчайших деталей.
Она сделала глубокий вдох, а потом принялась выталкивать воздух маленькими порциями, словно делала упражнение на релаксацию по методике тай-чи. Это не очень ей помогло.
– Эти женщины доверяли мне, полагались на меня.
– Откуда вы могли знать?
– …А теперь у меня такое чувство, как будто я ему помогала.
Под геологическими пластами эмоций своей очаровательной собеседницы я уловил нечто напоминающее удовольствие. Она прямо-таки наслаждалась своей причастностью к трагедии. Я хотел было разозлиться, но не смог. Это в человеческой природе. Все гнусности – в человеческой природе.
– У вас есть поименный список?
– Да.
– Кто имеет к нему доступ?
– Кто угодно. При входе лежит стопка листков с именами и адресами женщин, присоединившихся к нашей ассоциации. Если хотите, можете взять себе один. Любой желающий может.
– Разве женщины не настаивают на защите своих персональных данных?
– А зачем? Они же не делают ничего плохого. Мы работаем по тому же принципу, что «Анонимные Алкоголики». Только без анонимности. Одна из наших целей – побуждать женщин к общению, чтобы было кому позвонить и у кого попросить о помощи, если тебе плохо. Также мы регулярно собираем группы поддержки с открытым участием.
– Интересная идея.
– Какая именно?
– Что от мужей нужно избавляться, как от вредной привычки.
– У нас есть и отцы-одиночки. Мы не делаем различий по половому признаку.
– А в группах поддержки есть мужчины?
– Больше нет. Поначалу я не возражала. Но они чувствовали себя неловко, да и девочки при них стеснялись свободно высказываться.
– Есть шанс, что вы узнаете кого-нибудь из этих мужчин?
– Вряд ли.
– У вас здесь есть видеомагнитофон?
– Да.
Это был старый «Зенит», присоединенный к телевизору с экраном в двенадцать дюймов. Я вставил в аппарат кассету с записью пожара в торговом центре Лода и дважды ее прокрутил.
– Мужчина в черном не кажется вам знакомым?
Она изо всех сил напрягала память, но ее усилий не хватило.
– Не знаю, – призналась она.
Я принялся собирать свои вырезки, когда она резким, почти грубым движением накрыла их ладонью.
– Кто еще в курсе этого дела?
– Те, кому положено.
– А полиция?
– И полиция.
– Тогда что вы здесь делаете? Почему с вами не пришли человек пять полицейских?
А у этой тетки, сказал я себе, котелок варит.
– Чтобы вас опросить, им потребовался бы ордер, а его не получить, если не открыто отдельное дело.
– А вы?
– А я пришел просто поговорить.
Она уставилась на меня и по некотором размышлении решила, что я ей определенно не нравлюсь.
– Если кто-то убивает детей матерей-одиночек, они должны об этом знать.
– Есть небольшая вероятность, что одна из девочек до сих пор жива.
– И?
– Если эта история просочится в прессу, он ее убьет.
– Откуда вы знаете?
– А что вы сделали бы на его месте?
– Если он добыл все имена из моего списка, я обязана сообщить об этом остальным матерям. Нельзя сидеть сложа руки!
– А что вы скажете матери той девочки, которая еще жива? Что вы убили ее дочь потому, что не могли сидеть сложа руки?
– У меня есть обязательства перед этими женщинами. Я не могу скрывать от них такую информацию.
«Обязательства, – подумал я, – это кодовое слово для тех, кто лезет в чужие дела».
– Дайте мне несколько дней.
– Сколько?
– Три дня должно хватить.
– А что потом?
– Или я его поймаю, или это будет уже неважно.
Я уже был дома и допивал вторую чашку кофе, когда позвонил Крайник. Насмешливый тон придавал его речи какой-то легкий акцент. Не иностранный, нет, но его голос звучал с особой напевностью, характерной для религиозных евреев, привыкших повторять тексты трехтысячелетней давности.
– Ширман, ты когда-нибудь слышал поговорку: «Без труда не вытянешь и рыбку из пруда»?
– Конечно.
– Так вот, между нами, это полная чушь.
– Ты нашел то, что я просил?
– Приезжай к двенадцати на кладбище и спроси рабби Яакова Штейнберга. Скажешь ему, что ты от рабби Цорефа из Бней-Брака.
– Кто это – рабби Цореф?
– Порядочный раввин, я с ним уже говорил.
– А легенда?
– Найдешь ее на первых полосах сегодняшних газет. Тебя зовут Шломо Шарон, ты строительный подрядчик из Рамат-ха-Шарона. Твой сын, Рани Шарон, вчера разбился на мотоцикле в Индии. Похороны завтра. Ты хочешь купить место на кладбище рядом с его могилой, для себя и для своей жены.
– А настоящий Рани Шарон?
– Его похоронят в кибуце Маргалит. Об этом нигде не сообщается. Семья не хочет, чтобы на церемонии присутствовали посторонние люди.
– И что ответит мне Штейнберг?
