– Спасибо, – сказал он и раздраженно выдохнул. – Твою мать. Я просто хотел сказать спасибо.
Либби убрала со лба свою отросшую кошмарную челку и слегка потупилась.
– Пожалуйста, – тихо проговорила она.
В тишине, которая за этим последовала – поистине редкость, – Тристан ощутил именно то, что всегда ненавидел. Эфемерные, напыщенные чувства вроде благодарности за осознание: он ничего не выдумал. Это доказала ему Либби. Она подтвердила, что его глюки или слепоту можно как-то пустить в дело. Он и правда мог стать бóльшим, чем просто линза, через которую просматривают вещи, – возможностью, необходимостью. Без него Либби ничего не видела. Без него она бы ничего не добилась.
Какое же это облегчение быть шестеренкой в механизме, который в кои-то веки начал вращаться.
– В чем дело? – спросили позади них, и Тристан тут же отпустил Либби, сделав неровный шаг назад. – Странно, – заметил Каллум, неторопливо входя в комнату, а Либби в это время нервно нащупала стул позади себя. – Домашку делаете, ребятки?
Тристан не ответил.
– Мне пора, – пробормотала в ответ Либби и, опустив голову, поспешила на выход.
Каллум проводил ее взглядом, легонько посмеиваясь себе под нос.
– Нет, ты только подумай… Быть как она, родиться с такой силой, но по-прежнему отчаянно сбегать из комнаты. Грустно, если так подумать. – Каллум подвинул свободный стул и опустился на него. – Забрать бы у нее дар и обратить на пользу.
Если бы Тристан рассказал Каллуму, что она сейчас сотворила, это бы никак не заставило его передумать. Напротив, только укрепило бы во мнении.
– Надо отдать ей должное, она неумолима.
– Это она-то? Мягкая, как не знаю что, Кейн. – Каллум продолжал улыбаться. Какого бы низкого мнения он ни был о Либби, это никак не портило ему настроения. – Интересна?
– Она? Мне? Даже близко нет. – Тристан сел на стул, который недавно еще занимала Либби. – Но я вижу, за что ее сюда выбрали.
– А я вот не понимаю, как ты такое в голову-то берешь. Что вообще значит это «за что»? Ну, если не считать твоего пристрастия к интригам.
Тристан взглянул на него.
– А тебе разве не интересно?
– Нет. – Каллум пожал плечами. – У Общества были свои причины отобрать всех нас, а для меня важен мой собственный выбор. Зачем играть в эту игру, – добавил он, снова сверкая зубами, – если можно сыграть в свою?
«Каллум в тебе не нуждается, Тристан. Он просто хочет тебя, – напомнил голос Парисы. – Спроси себя, почему так?»
– Ну вот, опять это сомнение, – сказал Каллум, видимо, восхищенный тем, что прочел в голове у Тристана. – Это ведь так освежает. У всех остальных в уме эти противные колебания, рывки и прыжки, но вот у тебя… Приятная, основательная устойчивость.
– Это хорошо?
– Это как медитация. – Каллум закрыл глаза, поудобнее устраиваясь на стуле, сделал глубокий вдох и медленно открыл их. – Твои вибрации, – протянул он, – великолепны.
Тристан закатил глаза.
– Выпить хочешь? Мне бы не помешало.
Каллум встал и кивнул.
– Что отмечаем?
– Нашу хрупкость и смертность, – сказал Тристан. – Неизбежность того, что мы вернемся в хаос и прах.
– Мрак, – одобрительно заметил Каллум, кладя руку Тристану на плечо. – Только постарайся не говорить этого Роудс, а то, чего доброго, еще захиреет тут в корень.
Не в силах удержаться, Тристан спросил:
– А вдруг она крепче, чем ты думаешь?
Каллум пренебрежительно пожал плечами.
– Мне просто любопытно, – пояснил Тристан, – порадует ли тебя это или отправит в штопор экзистенциального отчаяния.
– Меня? Мне отчаяние неизвестно. Я лишь стабильно, терпеливо ничему не удивляюсь.
Не первый раз Тристан подумал, как опасна, должно быть, способность совершенно точно читать людей. Дар понимать реальность человека, ее свет и тьму, без погрешностей восприятия, которые размывали бы грани или придавали значение их существованию, вызывал… тревогу.
Это было благословение или проклятие?
– А если я тебя разочарую? – спросил Тристан.
– Ты постоянно меня разочаровываешь, Кейн, и за это мне нравишься, – вслух подумал Каллум, поманив Тристана за собой в библиотеку, где хранился отменный выдержанный скотч.
Логично было предположить, что в барьере образовалась брешь, раз уж Эйлиф объявилась у него в ванной. Не то чтобы вопросы чар можно свести к таким простым категориям, как дыры, прочность или еще что в том же духе, но защита, призванная не пустить в Общество посторонних людей, была нацелена на людей. А Эйлиф, по прикидкам Нико, к ним не относилась.
