Зато хотя бы в архивах библиотеки отыскалось кое-что актуальное, пусть это и был учебник начального уровня по нелюдям и их магическим свойствам, освоить который полностью он бы не смог без знания рун и архаичной лингвистики Рэйны. Трудов по этой теме в последнее время не составляли, ведь охота, контрабанда и «академическое изучение» со временем сократили их численность. Сомнительная практика консервации (читай: регистрации и отслеживания), которую предприняли ввиду этого, получила такую дурную репутацию среди самих нелюдей, что, если верить Гидеону, они по большей части предпочитали прибиваться (как и его мамаша) к другим маргинальным источникам магии – людям вне медитской юрисдикции.
Бедность, деколонизация, конвейер «школа – тюрьма», глобальный миграционный кризис… Быть человеком и не получать поддержки общественных институтов – уже тяжко. Экосистема океанов менялась, и потому современных русалок вроде Эйлиф Нико не мог винить в том, что они больше не довольствовались одной только морской средой, и это еще не говоря о том, чем промышлял Гидеонов папаша.
– Он либо помер, либо в бегах, – сказал как-то Гидеон, – хотя мне по барабану, я его и не жду. Не сомневаюсь, что у меня по всему миру есть братишки-сестренки от любых других нелюдей. И вряд ли батя кого-то из них признает.
Тогда Гидеон говорил совершенно обыденным тоном, не испытывая никаких эмоций, и Нико не удосужился спросить подробности. Гидеону и без того хватало душевных травм, нечего было еще на папаше зацикливаться; его отсутствие казалось, наверное, даже благословением. Эйлиф хватало за глаза, если учесть, что искала она сыночка отнюдь не из материнских побуждений.
В детстве Гидеон просто исполнял ее указания – когда она навещала его в приемной семье: засни, укради такую-то цацку у того-то и передай ее тому-то. Он не понимал деталей просьбы или кто заказчик, пока постепенно жертвы не перестали видеть в нем ребенка и не принялись охотиться за ним. Люди, говорил Гидеон, просто с ума сходили, если что-то стягивали у них из башки. Ему расхотелось в этом участвовать. А стоило познать на себе последствия поручений Эйлиф в мирах грез, как он перестал их исполнять, ну, или попытался. Эйлиф, понятное дело, не считала человечность Гидеона (а то и потенциальную смертность) причиной не вмешиваться в его жизнь.
В лучшем случае она просто не пропадет с горизонта, а в худшем – ее придется обезвреживать, словно бомбу. Вот почему Нико всегда в первую очередь волновало, как удержать мамашу Гидеона на расстоянии. Обезопасив же периметр Общества, он смог наконец вернуться к изучению оставшихся жизненных травм Гидеона – без страха прощелкать крупное вторжение.
Нико доверил Рэйне точный перевод рун, но при этом надеялся, что не придется объяснять, почему он пустился в столь редкое внеурочное исследование. И Рэйна в свойственной ей манере ни о чем не спросила.
– Насколько мне известно, магия есть магия, – сказала она, не отрываясь от страницы, в раскрашенной комнате. Она сидела в кресле, поджав ноги и нависнув над книгой, словно боялась, что ее кто-то может стащить. – Гены большинства нелюдей отличаются не больше, чем гены примата от человеческих. Это лишь вопрос эволюционных различий, вот и все.
– Мутации?
Она подняла голову и слегка прищурилась.
– Генетические?
Нико вскинулся: как будто он что-то другое мог иметь в виду!
– Ну разумеется! – выпалил он.
– Незачем так кипятиться, – невыразительно заметила Рэйна и снова вернулась к изучению страницы. – Похоже, разница в магических способностях лежит в привычной форме их использования, – сказала она, почти безостановочно водя по строчкам взглядом, и лишь однажды косо посмотрела в сторону растения в коридоре, которое, как решил Нико, отвечало ей. – Верно, – проворчала она, видимо, все тому же растению, хотя сама в это время подняла пристальный, изучающий взгляд на Нико. – Оно меньше, – сказала она.
– Что именно? – нахмурился Нико.
– Да… – Рэйна замолчала и ругнулась вполголоса себе под нос. – Выброс, – наконец нашла она нужное слово у себя в полилингвальном лексиконе. – Употребление, сила – как ни назови… Нелюди производят меньше или, скорее, расходуют меньше.
– Расходуют?
– Спроси Тристана.
– О чем? – донеслось за спиной.
Нико развернулся и увидел, что в дверном проеме раскрашенной комнаты стоит и мнется в нерешительности Либби.
– Ни о чем, – ответил Нико, а Рэйна в это же время сказала:
– Сколько магии производят люди.
– Люди, – эхом повторила Либби, заинтересованно впорхнув в комнату. – По сравнению с кем?
– Да так, – продолжал отбрехиваться Нико, постепенно распаляясь, а вот Рэйна вернулась к изучению книги и, не моргнув глазом, пробормотала:
– С нелюдьми.
Либби вопросительно посмотрела на Нико.
– Нелюди? Варона, ты серьезно? Они-то здесь каким боком?
Она выгнула брови так, что те скрылись под занавесом густой челки, которую Нико определенно ненавидел. Одно дело, когда Либби сует всюду свой нос, и совсем другое – когда она относится к нему самому с таким очевидным подозрением.
Чего она вообще ждала от Нико, в очередной раз испортив ему малину?
