Правда, встреча происходила в кабинете супергадалки, а «черный ящик» выгрузил меня посреди пустынного холла, где на диванчике подремывала несколько пополневшая, но вполне узнаваемая служанка Хосефина, которую сеньора Дорадо именовала Пепой или Пепитой. Вообще-то три года назад она выглядела довольно бойкой девочкой, хотя и классической инженю по уровню развития. Я даже помнил, что у нее голосок точь-в-точь, как у продавщицы Пилли из испанского сериала «Дежурная аптека», хотя сериал уж давно закончился и в последних сериях вместо Пилли была какая-то другая артистка.
Кроме Пепиты, в холле никого не было. Ни охранников, ни слуг. А я был, и, судя по всему, целый, не разобранный, при всей своей полной или сверхполной выкладке. Но без Валета и Вани, а самое главное — без «черного ящика». Куда он делся — непонятно. Должно быть, не захотел со мной оставаться. Это было самое дурацкое и самое правдоподобное объяснение. Впрочем, надо сознаться, что в течение нескольких минут я находился в состоянии забалдения и пофигизма.
Судя по всему, если Пепа и видела вспышку, которой могло сопровождаться мое появление из ничего, то только сквозь сон. Но тем не менее, мои первые шаги вывели ее из сомнамбулического состояния.
Я, конечно, думал, что появление до зубов вооруженного человека, да еще неведомо откуда, должно вызвать либо жуткий визг, либо полное онемение от страха. Последнее было предпочтительнее. Но я не угадал. Пепита поглядела на меня весьма равнодушно и спросила:
— Сеньор, вы тоже из канализации?
Из этого вопроса следовало, что ей сегодня пришлось видеть не одного и даже не двух граждан, появившихся откуда-то из-под земли и принесших с собой специфический аромат канализации. Я лично такого аромата от себя не унюхивал, поскольку там, где путешествовали мы с Валетом и Ваней, пахло сыростью, плесенью, но не канализацией.
— Пепа, — спросил я, — вы меня не узнаете?
— Узнаю, — сонно ответила служанка, — вы с вашей супругой три года назад были в гостях у сеньоры Дорадо на Боливаро-Норте, а потом захватили ее в заложники вместе с Лусией Рохас и Сесаром Мендесом. А потом вы ночевали здесь, в Горном Шале, и переодевались в форму охранника. Вас зовут, кажется, Деметрио Родригес…
— Около дела, чикита, — кивнул я, — хотя меня надо называть либо Деметрио Баринов, либо Анхель Родригес.
— Хорошо, сеньор, я буду называть вас так, как вы сказали. Так вот, сеньора Дорадо сказала, что всех, кто будет приходить из канализации, надо отправлять к дону Умберто. Вы знаете дона Умберто?
— Да, только как его найти?
— Все, кто с ним приехал, сейчас собрались в подвале. Вот тут, справа, за шкафом, будет небольшая лестница. Спуститесь вниз, пройдете по коридору и зайдете в третью дверь слева. Там вам скажут, что надо делать.
Лестница оказалась очень короткой, и вела она в какой-то мирный хозяйственный подвал. Возможно, даже в винный, но убедиться в этом я не сумел. Потому что в этом слабо освещенном коридоре из-за небольшой, но плотной баррикады, сооруженной из каких-то мешков, на меня поглядели два автомата. Но тут же убрались.
— Привет, — сказал Агафон, когда я подошел ближе, — а где пацаны?
— Разминулись, — произнес я неопределенно, — может, еще придут.
— А могут и не прийти? — вякнул Налим, тоже несший тут службу. Агафон посмотрел на него с укоризной, а я просто прошел мимо в ту самую третью дверь слева.
Как говорится, знакомые все лица. Окромя тех уцелевших охранников гостиницы, которых мне не успели представить. Компаньеро Умберто Сарториус, мадемуазель Элен Шевалье, месье Пьер Клык, то есть, тьфу ты, — Князефф. Девица Потапова, то бишь Любаня. Граждане Фрол, Гребешок и Луза. Ахмед, представитель одного из братских народов Кавказа, — мне в какой-то степени, через прапрабабку Анастасию-Асият, почти что родня.
Чуть позже разглядел два новеньких блестящих чемоданчика — с компроматом и долларами, а также потертый и видавший виды вьюк группы «Пихта».
Народ был при оружии, но явно особо не ждал нападения. Точнее, может быть, и ждали, но не очень всерьез. Пост Агафона и Налима был скорее чем-то вроде подтяжек при ремне. Некоторые что-то жевали, а большинство просто сидели расслабленно и слушали задушевное пение компаньеро Умберто, бренчавшего на гитаре. Мотив был известный и весьма затертый еще с перестроечных времен гласности — «Поручик Голицын». Однако слова в этот эмигрантский шлягер были вставлены совершенно новые, так сказать, на злобу дня.
Четвертый уж месяц живем без зарплаты, И нечем кормить наших жен и детей.
Полковник Корягин, прикройте заплаты!
Майор Парамошкин, тужурку зашей!
Публика даже вроде бы подтягивала повтор двух последних строчек. Может, и раньше это песнопение слышала, стало быть.
А где-то ведь строят дворцы и палаты!
И «мерсы» лихие по трассам летят…
За нашим стаканом сидят «демократы»
И денежки наши в Женеве хранят!
Потеряна доблесть, открыты границы.
Все меньше отваги в российских войсках.
Давно уж расстрелян поручик Голицын, Корнет Оболенский сгноен в Соловках…
Недолго вам, гады, транжирить мильоны!
Для вас уже вырыт Колымский карьер.
