— Скажем так: объяснил, но не очень. Поначалу вообще не объяснял ничего, а просто сказал про Ленку, что она не просто дура, а дипломатический скандал. Мол, попросила политубежища у французов на Мартинике, вступила в сотрудничество с князем Куракиным, и теперь ее в любой момент могут затребовать через посольство. Но вообще-то я так понял, что ему надо было прежде всего приобрести в качестве невестки твою, извиняюсь, «шкурку». Ну, а чтобы избежать всякой непредсказуемости, зарядил туда Ленку. Получилась Вика. А Куракину он за ненадобностью отправил тебя, упаковав в Ленкину оболочку. Так получилась мамзель Элен.
— В общих чертах, может быть, так оно и прикидывалось, — нахмурилась Шевалье. — Но всех подробностей тебе папочка не сказал. Потому что если б сказал, то поставил бы свою жизнь под очень серьезную угрозу.
— Не понял… Ты что, намекаешь, что я мог на него руку поднять?
— Ты ведь уже поднимал один раз, помнишь? Когда нажал кнопку в самолете у Перальты. Я ведь даже помню, как мы падали в море с парашютом. Ведь с тобой в тандеме было именно это тело. — Элен ласково похлопала себя по бедрам.
— Ладно, что там было — дело прошлое. Ты лучше скажи, с чего это я должен был так обидеться на отца, чтоб до смертоубийства дойти?
— Видишь ли, меня он отправлял практически на смерть. Как камикадзе. Потому что я должна была убрать сразу двух основных его противников. Воронцова и Куракина.
— Но ведь у Ленки не было микросхемы, — припомнил я. — Она была у Танечки…
— Точнее, у Вик Мэллори, — поправила Элен, — носитель-то ее, все-таки. От настоящей Танечки сейчас и порошинки не найдешь. Но, в общем, это не важно. Обмен доминантных «я», или «обмен душами», если по-простому, он провел почти сразу же, как только вы с Ленкой попали к Кубику, сразу после своего прибытия в Эмираты. Помнишь, шприц-тюбик в плечо — и капитальный сон. На неделю, между прочим. И микросхему он поставил мне еще до того, как ты отправился в Афганистан. Потом вы с Викой улетели в Москву, а через два дня меня послали в Париж…
— Значит, ты еще была там, у Кубика? — заинтересованно спросил я. — А мне он сказал, будто отправил Ленку еще до того, как я к Ахмад-хану полетел…
— Врал. Он всегда врет и особо не краснеет. Иногда признается, что брешет, иногда — нет. Когда не признается, то его фиг поймаешь, а когда признается, то может легко доказать, что это была «ложь во спасение» или с
иными благородными целями. — Теперь понятно, почему он задержался в Эмиратах, а не полетел вместе со мной и Викой… — пробормотал я. — Он тебя переправлял?
— Менял, если быть точнее. Он поставил Куракину условие, верну Елену, если обяжешься оказать помощь в возвращении «бриллиантовой Богородицы». Помнишь такую икону?
— Только слышал, что она является паролем для фонда О'Брайена.
— Правильно. Чудо-юдо и вы с Ленкой очень много накопали про этот фонд. И нахватали много такого, что было необходимо для владения и распоряжения им. Но не знали всей системы допуска к фонду. В 1994 году, когда ты лазил со мной в «Бронированный труп», мы все — и Чудо-юдо — знали только о компьютере дона Хименеса, из-за которого погибла моя биомама — Бетти Мэллори…
— Теперь твоя биомать — Валентина Павловна Чебакова, — заметил я.
— Не перебивай, — досадливо отмахнулась Элен, — тем более — не по делу. Про икону, про два ключа с надписями «Switzerland» и «Schweiz» тогда еще не знали. Поэтому, когда Чудо-юдо, вооружившись свидетельством о нашем с тобой браке, то есть, естественно, о браке между Вик Мэллори и Анхелем Родригесом, прибыл в Цюрих с доверенностью на ведение моих дел, которую я ему выдала вместе с образцами отпечатков пальцев, ему сказали: «Стоп! А икона твоя где?» Точнее, просто сообщили, что всего этого недостаточно для предоставления доступа к абонентскому сейфу. И разговаривать дальше не стали. Его вообще могли задержать за попытку мошенничества, но он, слава Богу, не стал упираться.
— Он склизкий, его так просто не поймаешь!
— Точно так же вслед за ним обломился и Сарториус. Но хуже всех влетел Воронцов. Ему какие-то молдаване пообещали раздобыть икону еще в 1992 году, но тогда все сорвалось из-за того, что вот этот самый Петя, с которым ты только что беседовал, совершенно случайно, можно сказать, по пьянке, украл эту икону из поезда у связника-курьера…
— А я думал, что он налетчик…
— Он и есть налетчик, самый типичный. У него старая 146-я, и старая 102-я со смертным приговором. Но тут он только что освободился, был в веселом настроении и немного пошутить захотел. Зашел в купе, увидел спящего мужика, у которого под головой лежал «дипломат», представился его коллегой по работе присутствовавшим при сем попутчикам спящего и забрал кейс, где лежала икона, за которую Воронцов обещал пять миллионов баксов молдаванам, а те сулили три бандитам, которые украли ее из монастыря. Молдаванам, между прочим, Воронцов уже хороший аванс выплатил, наличными. Триста тысяч баксов. А денежки эти пропали.
— Постой-постой! — воскликнул я. — Ты ведь, по-моему, в 1992 году в Приднестровье обреталась…
