- А что говорить? - спросил он.
- Как это - что? - удивился Харбов. - Надо решать, что будем делать.
- А по-моему, ничего делать не нужно, - сказал Вася. - Ничего, по-моему, не случилось. Полюбила девушка человека и выходит за него замуж. Что же, по-твоему, милицию звать?
- Ну, нет, - вмешался в разговор Силкин, - дело не так просто. Замуж пошла - это одно, это, конечно, ее право. А оскорбление? Издевательство? Это как? Съесть и промолчать?
Мисаилов встал, твердой рукой вынул коробку «Сафо», достал последнюю папиросу, бросил на стол пустую коробку и закурил.
- Видишь ли, - сказал он, - то, что получилось, для нас обидно, это верно. Нарочно ли Ольга так сделала? Конечно, нет. Случилось в ее жизни что-то такое, что иначе поступить она не могла. Мне жалко, что это так, а ее обвинять подожду. Что Булатов на моей невесте женился? И его не могу винить. Я ему не товарищ, и он обо мне не обязан думать. Так что на этом дело можно считать поконченным.
- Ну, знаешь, - сказал Силкин, - не ждал я от тебя, Васька!
- Да? - спросил Мисаилов. - А чего ты ждал?
- Не знаю… - Силкин пожал плечами. - Что догонишь, все выскажешь…
- Да? - еще раз спросил Вася. - А может быть, ты ждал, что я Булатова на дуэль вызову? Попрошу принять моих секундантов - Лешку Тикачева и Сему Силкина? Так? Да?
- Ну, не обязательно на дуэль…
- А что же? Подговорить ребят, подстеречь в переулке и темную устроить? Так сказать, дуэль по-уездному? (Силкин молчал.) Так я тебе вот что скажу: если я считаю, что женщина раньше была рабой, как у Маркса написано, так это для меня не слова. Если я считаю, что в старом мире отношения между людьми были зверскими, то это тоже для меня не слова. И я не за тем вступал в комсомол, чтоб на собраниях говорить одно, а дома делать другое. Если Булатов, Катайков, черт, дьявол пойдут на советский строй, так я как-нибудь соберусь с силенками и сумею подраться. А если девушка любит не меня, а другого, то это я как-нибудь переживу, не обвиняя ее и весь мир. Ее право любить человека по своему выбору. А если рассуждать, как ты рассуждаешь, так можно и до родительского благословения дойти: против воли батюшки с матушкой не смей!
Мисаилов глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. Мы все молчали.
- Может, ты прав, - протянул наконец Силкин, - а только все-таки…
- Значит, не верите мне? - вмешался вдруг дядя. - А я вам говорю: девка - пятое дело. Тут на советскую власть умышляют. И я докажу… Где мой картуз? Я через час-другой прибегу и все расскажу в подробностях. Я вам такие сведения представлю, что ахнете!
- Ну куда ты, Коля, пойдешь! - кинулась к нему Марья Трофимовна.
- ' Не мешай, Маша, - сказал дядька, нервно натягивая картуз. - Ты не знаешь, а я знаю. Я эти дни недаром провел. Я им сведения представлю - они заахают!
Он вышел и хлопнул дверью, и за окном в тумане промелькнуло темное пятно: это дядька прошел по улице.
И тут ввалился в комнату Роман Васильевич. Может быть, он действительно заснул на минутку, а может быть, совсем и не спал, а только прикинулся. Во всяком случае, он давно уже подслушивал, потому что был в курсе дела.
- Что, Васька, - сказал он весело, - увели девку? Ничего, тебе наука будет. Не лезь со свиным рылом в калашный ряд! Возмечтал, брат! Думал в учителеву семью войти, в собственном домике поселиться, а тебя коленом под зад! И справедливо. Не лезь! Знай свое место!
- Ой! - простонал Саша Девятин и обеими руками схватился за голову.
Это действительно было непереносимо.
Старый шут, покосившись на вторую бутылку с водкой, но не решившись все-таки распорядиться ею, взял кусочек огурца и с удовольствием сгрыз его.
- Пойдем, Васька, к Валашкину в трактир, - сказал старик. - Там гуляет народ по случаю субботы. Историю эту расскажем, каждый нас угостит.
Я не заметил, как сговорились Силкин и Тикачев. Они с двух сторон сразу взяли под руки Романа Васильевича и, ласково приговаривая: «На одну минуточку можно вас, на два слова», - с такой быстротой вывели его из дома, что он даже не успел начать упираться. Потом Лешка вбежал, схватил со стола бутылку водки и убежал опять. Не больше чем через три минуты оба они вернулись без старика.
- Мы поговорили с Романом Васильевичем, - успокаивающе сказал Силкин, - он решил пойти домой, в Стеклянное. Водку с собой взял, дома выпьет.
Судя по тому, какие они оба были красные и как тяжело дышали, боюсь, что разговор не был таким уж мирным и что заповедь о почтении к старшим была грубо нарушена.
Долго мы все молчали. Потом Мисаилов сказал, будто про себя:
- Одного я не понимаю: почему они поехали на Сум-озеро? Если бы в Подпорожье, понятно - на пароход. А на Сум-озеро почему? Куда же оттуда дорога? Только в глушь, в медвежьи места…
- Может быть, на хутор к Катайкову, - сказал Силкин. - Помните, Ольга говорила, что Прохватаев гуляет на катайковском хуторе? Значит, шли об этом хуторе какие-то разговоры…
- Да, - задумчиво сказал Мисаилов, - это, пожалуй, единственное.
