Они дали Афонькину рубль, и он их перевез. Корова вела себя спокойно и так прижилась ко двору - прямо чудо.
Тут девчонки тоже вмешались в разговор. С коровой было связано много интересных историй. Девчонки оставались одни, когда тятька с мамой поехали в Куганаволок, сами хозяйничали три дня, потом всё ждали - на тропу ходили, выглядывали - и вот видят: ведут. Что тут было!
- Сколько дали за корову? - спросил дядька.
Оказывается, купили дешево: за семнадцать рублей. Человек уезжал и спешил продать. Началась история про этого человека.
Я не стал ее слушать. Наклонившись к Тикачеву, я спросил:
- Чего ж мы сидим? Надо делать что-то…
- А что делать? - спросил так же шепотом Тикачев. - Поедим, выйдем в лес и обсудим.
Хозяйка все продолжала историю про человека, который продал корову, потом вернулась к самой корове и опять стала описывать ее замечательные качества.
- Ты что же, хозяйка, вдова, что ли? - спросил дядька.
Хозяйка испугалась ужасно.
- Ой, что ты! - сказала она крестясь. - Да я же рассказываю: с мужем же за коровой ездили. Какая же вдова? Скажет тоже, не дай бог…
- Да, - смущенно сказал дядька, - спутался я. А где же твой хозяин?
- В лес ушел, - сдержанно сказала хозяйка.
- В лес ушел, - сказали обе девочки и закивали головами. Косички, завязанные тряпочками, попрыгали по плечам и успокоились.
- На охоту, что ли?
- Какая охота! - Хозяйка махнула рукой. - У него и ружья отродясь не было, он и стрелять не умеет.
- А чего же?
- Да так, есть дела кое-какие… Выпейте еще молочка.
Мы отказались. Пора было собираться.
- Вы куда же? - спросила хозяйка. - На Лузу, что ли?
- На Носовщину, - сказал Харбов.
- Может, корову сходите посмотреть? - просительно сказала хозяйка. Ей, видно, этого очень хотелось.
Мисаилов уже надел на спину вещевой мешок и с нетерпением поглядывал, когда наконец мы все соберемся. Но посмотреть корову было необходимо. Даже Вася это понял и не стал возражать.
Мы пошли в хлев. Корова, большая, белая, с черными пятнами, жевала сено и посмотрела на нас недовольно. Ее должны были уже выгнать пастись, да из-за нас задержались. Она, видно, думала о том, что такая неаккуратность на новом месте не предвещает в будущем ничего хорошего.
Хозяйка гладила ее, и девочки гладили, вытягивая как только можно руки и боясь подойти близко.
Хозяйка объяснила нам, какое важное дело - корова. Теперь их семье ничто не угрожает. Раз есть молоко, значит, не пропадут. Девочки выросли без молока. Бывало, конечно, выменивали на что-нибудь горшок, но редко. Фроловы очень жадные. Теперь, когда у них есть молоко, девочки станут очень быстро расти и толстеть. Они уже потолстели. Вот, посмотрите, какие здоровые. Разве раньше такие были? А давно ли привезли корову? На позапрошлой неделе. Здесь у них, в Калакунде, заработков нет. Муж на зиму уезжал. Далеко ездил, в город, только не в Пудож, а в другой. Она не запомнила, как называется. Едут туда через такое озеро, что их Водл-озеро кажется совсем маленьким. А они ждали всю зиму и думали - заработает или не заработает. Бывало, сидят вечером, и она девчонкам рассказывает, как тятька приедет, денег привезет и какую они купят корову. Вечером страшно. Она хоть не верит в нечистую силу, но нечистый здесь пошаливает. А как она станет рассказывать про то, что тятька работает, на корову рубли собирает, так весело вечер и просидят. И спят девочки спокойно, все им корова снится.
Доказать, что моя догадка справедлива, я не мог бы никак. Из здешних мест не один Савкин ездил на заработки, не один он привез домой заработанное, не одного его долгую зиму ждала семья.
И все-таки я был совершенно уверен, что не ошибся. Только на всякий случай я задал вопрос.
- Рублей тридцать муж привез? - спросил я.
- Двадцать восемь, - сказала хозяйка и продолжала неторопливо рассказывать про то, как они ждали хозяина.
Ну конечно, рубль вычел с него Катайков, а на рубль он опохмелился или, может быть, купил гостинец девчонкам.
- Как ваша фамилия? - спросил я.
- Савкины, - ответила хозяйка и опять принялась за свой бесконечный рассказ.
Я подошел к Мисаилову и шепнул ему:
- Поторопи их, Вася. Выйдем из деревни, обсудим.
Он кивнул головой.
- Вы как хотите, товарищи, - сказал он, - а я пойду. У меня времени нет.
Голос у него был сердитый, и его сразу послушались. Харбов отвел хозяйку в сторону, и мы слышали, как звякало серебро и хозяйка, сначала отказавшись для приличия, взяла полтинник. Потом мы вышли на трону и зашагали.
Как только деревня скрылась из глаз, Мисаилов остановился.
- Дело ясное, - сказал он. - Обморочил нас Катайков.
Я молчал.
- Ничего не понимаю, - сказал Харбов. - На Ильинском погосте они были. Значит, оттуда пошли на Пильмас-озеро?
- На берегу-то карбаса не было! - сказал раздраженно Мисаилов. - Надо было подумать, куда мог деться карбас. Или он должен был остаться на Илексе, или нам встретиться.
- Темнит, темнит, мироед, - подтвердил дядька.
- Положим, - сказал Семкин, - карбас мог их довезти, а потом пойти на Пильмас.
