Нас быстро повели по тропе. Задерживаться не позволяли ни на секунду. Дядька задыхался и не поспевал за быстро шагавшими конвоирами. Тогда один поднял его за плечи, а другой подхватил за ноги. Дядьку понесли. Чтоб голова не болталась, он, напрягая шею, держал ее поднятой. Иногда он громко стонал - кажется, не от неудобства, а оттого, что в голове у него бродили какие-то очень уж печальные мысли.
Лес расступился. Нас вывели на полянку. Мельком я заметил большой рубленый дом, в стороне другой дом - поменьше, колодец, несколько огородных грядок, густой малинник и у самого малинника - сарай. Один солдат подбежал к сараю и отодвинул засов. Ворота распахнулись, и нас одного за другим втолкнули внутрь. У стены стоял Тикачев. Он с ужасом глядел на нас.
- И вас взяли? - сказал он. - Догадались, дьяволы, что я не один. Что же будет теперь, ребята?
Ворота закрылись, снаружи задвинули засов.
- Ладно, Леша! - сказал Харбов. - Хорошо, что пока все целы. Патетюрина не поймали, и Колька маленький ушел. Уж Ваня найдет, как сообщить в Пудож!
Дядька громко застонал.
- Что с вами, Николай Николаевич? - спросил Девятин.
- Одолела вражья сила, - сказал дядька со вздохом и замолчал.
Наступила тишина. Мы осматривали свою тюрьму. Сарай был сложен из бревен, двускатная крыша немного не доходила до стен, из-под крыши проникал ровный неяркий свет. Окон не было. На земляном полу стояло несколько чурбанов, старые козлы валялись в углу. В сарай вели широкие двустворчатые ворота, сбитые из толстых тесин. Крыша была тесовая; доски прогнили, кое-где отставали друг от друга. Вероятно, отсюда нетрудно было бы выбраться, если бы сарай снаружи не охраняли.
Мы расселись. Кто на чурбан, кто просто на землю. Мисаилов свернул папироску и закурил.
- Ну что ж, - сказал Харбов, - поглядим. Ты, Леша, больше нашего знаешь. Расскажи, что за люди. Просто бандиты или обманутый народ?
- Люди, - сказал Тикачев, - делятся на угнетенных и угнетателей. Но только революционная ситуация здесь пока еще не сложилась. Так что, я думаю, самое верное - постараться отсюда удрать.
Загремел засов, одна из створок ворот открылась, в сарай вошел уже виденный нами маленький офицер.
- Здравствуйте, господа! - сказал он.
Мы молчали. Офицер сел на чурбан и внимательно, не торопясь осмотрел каждого из нас. Подумав, он вынул из кобуры браунинг, покрутил им и сунул назад в кобуру.
- Это, я думаю, предосторожность излишняя, - проговорил он, как бы размышляя.
Мы молчали.
- Интересная встреча, - сказал полковник. - Так сказать, свидание друзей. Как же, господа, вы правите Россией?
Он ждал ответа, но мы молчали. Очень странно начинался разговор. Непонятно было, зачем офицер все это говорит.
- Да, я не представился, - сказал он. - Полковник Миловидов к вашим услугам. У вас тут есть кто-нибудь старший или вы все равны?
Мы переглянулись.
- Ты старший, - сказал Мисаилов Андрею. - Веди разговор.
- Так… - Полковник оглядел Харбова. - Разрешите узнать ваше имя, чин, звание?
- Секретарь укома комсомола.
- Так… - Полковник смотрел на него с любопытством. - Значит, вы на высокой должности. Правите, можно сказать, государством. А я прозябаю в лесной берлоге. Любопытнейший парадокс! Разумеется, родились в нищете. Отец пролетарий и мать пролетарка. Живете в реквизированном доме и прокучиваете реквизированные у буржуев богатства.
Харбов смотрел на полковника, ничего не понимая. Впрочем, полковник, кажется, и не ждал ответа. Ему просто хотелось говорить. Он, наверное, много за долгие ночи выдумал злых слов, обращенных к представителям нового строя, а сказать их было некому. Великолепнейшие монологи пропадали невысказанными. И вот наконец можно поговорить.
- В семнадцатом веке, - крикнул полковник, - предок мой заседал в земском соборе! А ваш в это время что делал? Холопствовал?
Трясущейся рукой он снова вытащил браунинг и сразу забыл о нем. Рука с браунингом тряслась, и я не мог оторвать от нее глаз: боялся, что полковник нечаянно спустит курок.
- Тысячу лет, - кричал полковник, - копили, строили, создавали, держава выросла на весь мир, и вдруг, изволите видеть, этакая вошь, тля, холоп пришел и все забрал! Традиции, право, честь - имеете ли вы об этом понятие, «товарищи»?
Он рассмеялся громко и неестественно, а смешно ему совсем не было. Его трясло от злости.
Он перестал смеяться и долго смотрел на Харбова. Опять он сунул браунинг в кобуру и, кажется, не заметил этого. Харбов смотрел на полковника и не мог решить, надо ли отвечать на эту истерику или лучше дать полковнику выговориться.
- И вот, - сказал полковник, - любопытнейшая встреча. Так сказать, исторический анекдот. Встречаемся мы с вами, и, можете себе представить, не я у вас, а вы у меня в руках. Что ж будем делать? Какой найдем выход из положения? Расстрел? Конечно, расстрел. Но не сразу. Мне хочется поговорить, я имею право побеседовать с вами. Вы меня шесть лет лишали этой возможности. Так сказать, отказывали в аудиенции. И вот наконец я ее получил. Горд и счастлив!
- Да ведь и мне интересно, - сказал Харбов, - я ведь диких полковников тоже не видел.
