Присев на корточки, заглядывает под внушительную щель под дверью — тусклый свет. Еще секунда и она, что есть сил, стучит в дверь, толкает сумку ногой и убегает из тамбура. Перепрыгивая через ступеньки, оказывается возле выхода, когда кто-то резко хватает ее за капюшон. От неожиданности Алена оступается и падает на колени. Сердце бешено колотится в груди. Она интуитивно подносит ладонь к правой стороне, стараясь унять громкий стук, который, как ей кажется, сейчас разбудит всех жильцов этого странного дома.
— Ты определенно сумасшедшая, — знакомый голос раздается за спиной. — Ты хочешь взорвать нас?
Алена оборачивается: перед ней стоит Ковтун и с любопытством разглядывает ее. Его волосы как всегда взлохмачены, а лицо кажется неестественно темным, будто грязь стала уже частью его тела.
— Почему взорвать? — отряхивая пыль с колен, спрашивает она.
— Другого объяснения у меня нет. Зачем еще бросать черную сумку перед квартирой и убегать из дома, будто начался пожар.
— Я пойду, — она поворачивается к двери.
— Постой! Я шучу.
— Просто хотела помочь.
— Да понял я, — он взъерошивает и без того лохматые волосы. — Пошли, — он кивает головой и поднимается по ступенькам.
Алена в нерешительности смотрит на него, искренне не зная, как поступить. Спустя несколько секунд все же следует за ним.
Жестом он показывает ей наверх — лестничный пролет между этажами. Подхватив сумку, следует за ней.
— Ну и что ты принесла? — расстегивая молнию, спрашивает Олег. Алена видит, что он улыбается. — Сейчас посмотрим.
— Я просто хотела помочь, — она пожимает плечами, не сводя глаз с сумки, из которой по очереди он достает продукты и одежду.
— А бритва зачем? — он задорно смеется.
— Я подумала, пригодится, — на всякий случай, уточняя, — бриться.
— Консервы, еще консервы, сыр, конфеты… молоко! — он удивленно поднимает на нее глаза. — Ты скупила весь продуктовый магазин?
— Это вместо спасибо?
— Я еще не успел сказать, — его голос сегодня другой. Звонкий, красивый и мягкий. — Джинсы, кофты, надеюсь, я не найду там старые трусы твоего папы? — он продолжает смеяться, доставая вещи из сумки.
— У меня еще один вопрос. Как ты все это дотащила?
— Пришлось немного попотеть, — Алена поднимает глаза, ловит его взгляд, и они вместе громко смеются.
Олег внимательно разглядывает обновки и запасы, аккуратно складывая их в сумку.
— Спасибо тебе, — застегивая замок, говорит он. — Я знал, что ты необычная, но что сможешь прийти в барак с сумкой припасов — такого точно не ожидал. Это очень круто, — он делает паузу и на площадке воцаряется тишина. Алене кажется, что она слышит, как падает снег. — И ты крутая.
— На моем месте…
— Никто, — он не дает ей закончить предложение. — Ни разу.
— Тогда я первопроходец, — улыбается она, стягивая с головы вязаную шапку с помпоном. — Только у меня к тебе есть одна просьба.
— Не парься, я никому не расскажу. Могла бы и не просить.
— Мне не стыдно. Нет! Просто многие меня не поймут.
— Тебя все не поймут.
— Я думаю, некоторые хотели бы тебе помочь, просто они боятся.
— Но ведь ты тоже боялась.
— Боялась.
— Вот видишь. Боялась, но сделала. Поэтому и говорю, ты крутая.
Олег садится на цементный пол, спиной прислоняясь к батарее. Алена повторяет за ним, вытягивая ноги перед собой. С минуту они молчат.
— Ты, наверное, хочешь знать, как я докатился до такой жизни?
— Мне не обязательно это знать, — еле слышно говорит она, опуская глаза в пол.
— Мои родители всегда пили. Сколько я себя помню, а это лет с четырех, пожалуй. Я здесь родился, — он обвел подъезд глазами. — Я не видел другой жизни, поэтому принял эту. Моя бабушка говорила, что родителей не выбирают. Значит, я заслужил такую жизнь. Пока еще не знаю за что, но, думаю, время все расставит на свои места.
— Ты ведь мог выбрать другую жизнь, — Алена старалась подбирать слова. — Уйти…
— Ты про детский дом? Нет. Там я буду один, а здесь у меня семья.
Алена в недоумении посмотрела на Олега.
— Да, семья. И это все, что у меня есть. Это единственное место в мире, моем мире, где меня не унижают и не гнобят. И мне здесь хорошо, — он достал из кармана мятую пачку сигарет и через несколько секунд подъезд застелил туман. — Хочешь? — протянул ей пачку. — Не выпендривайся, я видел, как ты курила за школой, — сквозь дым Алена плохо видела его лицо, но точно знала, что сейчас он улыбается.
Она взяла сигарету, и красный огонек осветил ее лицо.
— Почему ты не дашь отпор? Не накричишь, не побьешь их в конце концов!
— Это ничего не даст. На их место придут другие, и история повторится. Я же не могу бить всех, — он нервно усмехнулся. — Тем более они говорят правду. Знаешь, что меня успокаивает?
Алена кивнула.
— То, что и они все такие же убожества, как и я. Просто пока еще не поняли это. Каждый умирает в своем жалком мире, вместо того чтобы открыть глаза и увидеть, как же круто на самом деле они живут. Знаешь, они даже хуже меня. Почему? Потому что я это понимаю, а они — нет. Я понимаю, что главное здесь и сейчас, а они — нет!
— Ты про девчонок?
— И про них тоже. Но только не про тебя.
— Ты меня не знаешь.