– Милостивая государыня, Алексия Сергеевна, изволите ли рассказать мне в деталях об этом инциденте сегодня за чашечкой чая с натуральными травами? Очень бодрит и поднимает дух!
Паша жил в одном из спальных районов на другом конце города. Дорога занимала примерно час на автобусе. С ним мы познакомились еще в университете. Наше общение всегда граничило с романтическими отношениями, но никогда не больше. Я не чувствовала в этом нужды. Иногда мы удовлетворяли одну из нужд друг друга и по-прежнему оставались друзьями. Однако Паша был бо́льшим романтиком, чем я, и не оставлял попыток целиком повернуть наши отношения в романтическое русло. Каждый раз он сталкивался с моим «нет». Затем каждый раз опускал руки, зарекался больше не предпринимать попыток и находил новый предмет воздыхания. Но, как он говорит: «Это все не то!» Он считает, что ему категорически не везет с девушками: то меркантильные, то фригидные; слишком унылые, чрезмерно позитивные, дотошные или не в меру пофигистичные. Однажды изрядно накидавшись, он вообразил себе, что наш с ним брак заключен на небесах, оттого ему не везет.
На пороге Пашиной квартиры меня неизменно встречал его домочадец Виктор. Виктор был худым черным котом на длинных ногах. Он неизменно терся головой о мои ноги и одобрительно урчал.
Показался Паша, он слегка пошатывался.
– Алешка, солнце мое, привет! Проходи, располагайся.
Приглашение на чай с травами всегда значило только одно – дать свободу сознанию от мирских оков. Но с моим мозгом этот трюк плохо работал. Психоделическое воздействие никогда не имело успеха у моего организма. Но, как говорится, попытка не пытка.
В комнате стояло ведро с водой и разрезанная пополам пластиковая бутылка. Мы совершили ритуальные жесты отчуждения реальности и смотрели друг друга.
– Леш, а давай я тебя загипнотизирую!
– Попробуй.
– Представь человека, к которому ты испытываешь теплые чувства, – я вызвала в своем сознании образ медсестры Риты. У нее были красивые волосы цвета «шатен». Локоны падали на лицо. Глаза сверкали двумя темными дерзкими огоньками. Алые губы чуть приоткрыты.
– Представила?
– Да, продолжай.
– Представь, как этот человек подходит к тебе чуть ближе. Берет за руку, – Паша нежно тронул мою руку.
На этом моменте образ прекрасной Риты начал сменяться другим. Таким знакомым и более желанным. Я увидела перед собой Шестнадцать тон. Ощутила его прикосновение на своей руке. Он был так волнующе близко. «Нет, это не должен быть Шестнадцать тон. Рита, Рита, вернись!» Я пыталась сопротивляться его образу будто чему-то грешному. Но…
– …ты чувствуешь рядом с собой его дыхание…
…Но это тот образ, который я люблю! Без которого не могу представить своей жизни!
– …он приподнимает твою голову, и ты знаешь зачем…
…Мои глаза были закрыты, но сознание живо рисовало картину происходящего. Шестнадцать тон нежно гладил мою щеку своей огромной костлявой рукой, окутанной бархатной перчаткой. Пустые глазницы его оленьего черепа были устремлены в мои глаза, я чувствовала это.
– …он нежно касается губами твоих губ, и ты поддаешься в ответ.
Не сразу, но я заметила, как шевелится мой язык, а губы повторяют несуществующие поцелуи. Я приоткрыла глаза и увидела улыбающегося Пашу. Он был явно доволен своим фокусом и этой сюрреалистичной картиной.
– Ты придурок, – засмеялась я.
– Заметь, не я целовался сейчас с воздухом. Кого ты представляла?
– Неважно.
Конечно, он не знал про Шестнадцать тон. Такие секреты никому нельзя доверять. Даже близким друзьям. Как минимум потому, что это может закончиться увольнением и поездкой психоневрологический диспансер при условии, если Паша захочет добавить ложку дегтя в мою жизнь.
– Что у тебя с матерью опять случилось?
– Я ее не понимаю. Она считает, что я им с отцом «должна». Должна за факт своего существования. Иногда я спрашиваю себя: «Зачем они меня рожали? Почему мать не сделала аборт?». Зачем я им нужна была?
– Лех, многие люди никогда не спрашивают себя об этом. Для них завести ребенка – дело нормальное и совершенно обычное. Все же вокруг заводят… А аборт – смертный грех.
– Поэтому лучше устроить локальный ад на земле и ждать эфемерного вознаграждения на небе. Повышает уровень дофамина, не так ли?
***
Я вернулась домой с ощущением легкого неудовлетворения. Или незакрытого гештальта. Мы с Пашей быстро перешли на более насущные и приземленные темы: коллег из поликлиники, бюрократические нововведения, наши незначительные жизни в масштабах вселенной и новый вирус из Китая. Паша был выходцем из детского дома. Он не понимал меня.
Войдя в гостиную, я заметила до боли знакомый силуэт.
– Шестнадцать тон! Я рада тебе.
– Лешка! Я уже подумал, что ты останешься у Паши. Даже понадеялся. А ты здесь… Но я тоже рад тебя видеть. Присаживайся рядом, пожалуйста. Расскажи про свой день.
Он внимательно выслушал меня. Я знала, что Шестнадцать тон никогда не бросит меня в сложной ситуации.
