А Аниськин… наконец-таки развернул голову в сторону дивана. Куда и планировал ранее. Вот только там уже никого не оказалось. Как на грех.
И кто тут из нас тупой?
Он внимательно рассмотрел диван, потом снова повернулся ко мне. Медленно. Заржавел, что ли, железный дровосек?
Постояли молча, моргая от пыли.
Затем он вздохнул с надрывом и произнес глубокомысленно, медленно выговаривая каждое слово. Прозвучало неожиданно, хоть в данной ситуации и некоторым образом комплиментарно для меня:
– Ну, студент, у тебя и реакция!
Да уж. Сам в шоке.
Впрочем, и на том спасибо.
Аниськин сам вызвался проводить меня до техникума и… почти всю дорогу молчал. Составил, что называется, компанию.
Переживал, надо думать.
Не таким уже и железным оказался наш сказочный дровосек – остались у него еще где-то глубоко внутри человеческие нервные окончания. Он шагал слева на полкорпуса позади меня и болезненно размышлял, до предела погруженный в свои невеселые мысли: иногда делал непроизвольные жесты, будто возражая внутреннему собеседнику, пожимал плечами, закатывал глаза и чесал в затылке. И это только те телодвижения, что я смог засечь, оборачиваясь время от времени и искоса посматривая в его сторону.
Ну и выразительная жестикуляция у человека!
Обратный путь мы совершали уже по «человеческому» маршруту. Без аутентичных заворотов: дошли до самой макушки холма, где находится знаменитый продмаг в малюсеньком домике на высоком цоколе, тот, что на перекрестке двух спусков, и от него направо вниз – прямиком по Генерала Петрова аж до Комсомольского парка. Так и быстрее, и оживленнее, больше прохожих. Да и асфальта больше на маршруте.
Серая небесная хмарь неожиданно стала стремительно рассасываться, и на землю со всего размаху брызнуло солнце!
Так оно и правда существует?
Солнечный свет оказался горячим и ослепительно ярким. С непривычки, думаю. Мне вдруг пришло в голову, что всего лишь месяц назад я еще вовсю купался на Хрусталке, несмотря на октябрь: прыгал с друзьями с бетонки, «глушил шляпы» и ловил вертких девчонок, дабы скинуть негодниц в воду.
И это при том, что своя дома сидела. Тошка-Виктошка.
Несмотря на мои уговоры, она все же бросила техникум и вернулась доучиваться в школу: в свой родной 9 «А». Понять ее можно – тревожные события трехлетней давности не прошли для нее даром. Зато сейчас она уже на первом курсе приборостроительного института. Такой вот обгон на вираже: в технаре же учиться четыре года, а школу до аттестата можно закончить за два. Еще неизвестно, кто из нас выиграл больше. Точнее… понятно, что она.
А еще мы… не очень друг с другом ладим.
Но это уже совсем другая история…
– Присядем? – прервал обет молчания Аниськин.
До парка дошли? Я просто в размышлениях о подруге несколько отвлекся от действительности. Что ж не присесть? На солнышке-то…
– Давай.
Уселись на широкую лавку у фонтана с ангелочками. Аниськин как-то нервно закурил, глубоко затянулся и замер. Потом долго выпускал тонкую струю дыма, внимательно рассматривая тлеющий кончик «беломорины».
– Послушай, студент… э-э, как тебя… Витек. А ты ведь мне только что жизнь спас. Понимаешь?
– Пользуйся на здоровье, – отмахнулся я легкомысленно, – э-э… Игорек.
– Подожди! – поерзал он на деревянных рейках. – Я серьезно. Видишь ли, такие полеты, что исполнял там Кролик… они… я знаю, чем они обычно заканчиваются. Повидал на своем веку. А ты… из безнадежного положения… табуретом… как это вообще? Как это у тебя так получилось? Да ты бумажку брошенную прямо в руки до этого поймать не смог… Как?
– Вот так. Озарение накатило. Вдохновение.
– Да уж…
Не объяснять же ему, что я умею… выпадать в осадок время от времени? При виде ножа. Или по другой какой причине – еще не разобрался. Да какая ему, на фиг, разница? Расскажешь – жди санитаров из дурки. Аниськин – он дядя конкретный, без фантазии. Во всяком случае, как мне кажется.
И вообще… с этими разговорами.
У меня же технарь!
Понятное дело, на пару «Допусков…», где буйствовал Штопор, я безнадежно не попадаю. За это будем завтра ответ держать. На его же «Автоматах с микропроцессорами». Расскажу ему какую-нибудь фишку из «Майкрософта» – ребята через год в ноябре операционку будут запускать с графическим интерфейсом, а компьютерный фанат Штопор об этом ни в зуб ногой. Это же начинается… эра Виндоуз! Есть, короче, тема для отвлеченной беседы. Споемся…
Следующая пара – политэкономия. На нее могу еще успеть. Наука, конечно, не такая серьезная, как спецура, но… лучше не прогуливать: в январе экзамен. А посему… есть смысл сворачивать наши душеспасительные беседы.
– Пойдем? – Я наклонился типа встаю. – Там у меня в технаре… Саша Егорочкин. Тоже… наркоман местный. Якобы…
– Подожди.
Я с досадой откинулся на спинку лавки.
– Жду.
– Этот Кролик…
– А какая, кстати, у него фамилия? – нетерпеливо перебил я Аниськина. – Зайцев? Зайченко? Или… Кроликов? Что совсем уже…
– Подплете́нный.
– Не понял, – потряс я головой. – Кто подплетенный? И чем?
– Фамилия у него такая: Подплетенный. Польская. Геннадий Матвеевич Подплетенный.
