– К тому же Всевышний тут изображен в виде мудрого седобородого старика. Этот образ стал архетипическим, и после Микеланджело практически все стали изображать Бога именно так. – Я покрылась мурашками и нервно сглотнула.
– Я почти впечатлена, и какой же будет последний факт? – хрипло спросила я.
Ты улыбнулся и ответил:
– Смотри вон туда – это «Страшный суд». Практически через четверть века после росписи капеллы Микеланджело призвали сделать еще одну фреску, на этот раз на алтарной стене. На стене уже были фрески Перуджино, но их уничтожили ради нового шедевра. – Ты продолжил шепотом, я потерлась щекой о твою гладковыбритую скулу, ты тяжело вздохнул. – Микеланджело принялся за работу. Но за то время, что прошло между первой и последней работой, в церкви произошли некоторые перемены, наступило время Реформации. «Страшный суд» вызвал не только восхищение, но и яростную критику. Обнаженные образы на фреске признавали непристойными. Микеланджело на удивление стойко переносил все нападки недоброжелателей и продолжал работать, хотя был крайне вспыльчивым и злопамятным человеком. Единственным безмолвным и едким ответом на критику стало появившееся на фреске изображение Бьяджо да Чезена с ослиными ушами – он был одним из самых яростных противников творчества Микеланджело. Обвивающая фигуру змея означает, что этот человек отправляется в ад за свою похоть. – Ты развернул меня к себе и жестом указал на изображенного на стене человека с ослиными ушами, я не смогла сдержать смешок.
– Мне определенно нравится Микеланджело!
Ты наклонился и нежно поцеловал меня в щеку, я видела улыбку, играющую у тебя на губах.
– Все же понтифик велел другим художникам «прикрыть» наготу фиговыми листами, растениями, животными, одеждой, – прошептал ты. Я повернулась, заглядывая тебе в лицо, ты слегка нахмурился и сказал: – Конечно же, шедевру был нанесен ущерб. Другой папа вовсе хотел уничтожить «Страшный суд»: он считал, что фреска слишком откровенна. К счастью, его отговорили.
Ты положил руку мне на плечо и притянул к себе.
– Все, факты закончились. Впечатлены, мадемуазель Лепран?
Я была впечатлена, тобой. Твоим глубоким голосом, твоими прикосновениями, нежными, едва уловимыми поцелуями. Сикстинская капелла ушла на второй план.
– Вроде очень даже впечатлены, – с наглой улыбочкой заявил ты, и я слегка толкнула тебя в грудь.
– Ты был почти у цели, но, как известно, почти не считается.
