– Останься со мной до конца каникул. – прошептал ты мне на ухо утром, разбудив шепотом и прикосновениями.
Мы укрылись твоим тонким, но очень мягким одеялом. Ты касался моей теплой после сна кожи. Губы целовали мое тело, и моя кожа покрывалась мурашками. Я перевернулась и обняла тебя за шею, притягивая тебя ближе, наши тела переплелись. Ты был таким теплым, нежным и сильным. Чувствовать, как ты касаешься меня, обхватываешь мои бедра, целуешь шею, грудь – это было блаженством, Адам. Мое шестое чувство. Я наконец осознала, что такое видеть, слышать, чувствовать запах, прикасаться, пробовать на вкус человека, которого любишь. Наше тяжелое дыхание заполняло комнату, ранние солнечные лучи проникали сквозь белоснежные занавески, с которыми играл ветерок, за окном пели птицы. Наши вздохи и едва уловимые стоны смешивались со звуками просыпающегося города. Было около пяти утра, а может, шесть утра – не знаю. Я перевернула тебя на спину и забралась сверху, крепко прижимаясь бедрами к твоему телу. Наши руки были повсюду, наши поцелуи были неконтролируемыми. это было сумасшествие, Адам. Чистой воды сумасшествие. Я не знала, как перестать прикасаться к тебе. Я не знала, как не растворяться в тебе. Ты смотрел на меня, и я видела такие же эмоции на твоем лице.
Ты помнишь наш первый совместный завтрак? Мокрые после душа, мы счастливо улыбались друг другу, потому что не могли иначе, счастье лилось из нас рекой. Я взяла твою серую майку и накинула на голое тело, ты натянул джинсы, но не застегнул ремень, он продолжал болтаться, джинсы сидели низко на бедрах, у меня пересохло во рту, и я еле сдержалась, чтобы снова не наброситься на тебя.
– Будешь омлет? – спросил ты, заглядывая в холодильник. – У меня есть только яйца и позавчерашний хлеб.
– Я буду все что угодно, – ответила я.
Ты начал готовить омлет, я подошла к окну и ахнула:
– У тебя есть балкон!
