– Ну… – Грейс медлит и переводит глаза на Джимми. – Обычно мужчин вроде вас не интересуют просто разговоры.
– Вроде нас?
– Занятых, ценящих своё время.
– Но рабочие тоже могут с нами поговорить?..
– Могут.
– О-кей, – говорю я, пятясь и оборачиваясь. – Хорошо.
Джимми незаметно останавливает меня и шепчет, улыбаясь бледной улыбкой:
– Куда?..
– В бар.
– Повремени. Ну посмотри на девочек, неужели самому неинтересно?
– Нет.
– Только не уходи, истеричка, останься хотя бы на полчаса.
– Да не трожь. Я буду в баре.
Он морщится и неохотно кивает.
Я отхожу прочь с колотящимся сердцем и не унимающейся дрожью в руках. Ужасное потакание всему худшему, что только может встретиться внутри человека, – устраивать «парад» из живых девушек. Час назад мы с Джимми разделили добрую бутылку коньяка, а теперь мне кажется, что я совершенно трезв.
Неужели этот придурок не чувствует, что фигурки – в шаге от ненависти ко всему мужскому роду? Неужели искусственное заигрывание может приносить удовольствие?
Я начинаю злиться и сажусь на барный стул шумнее, чем хотел. Я стараюсь не смотреть ни за стойку, ни по сторонам; вокруг словно становится очень тихо. Все недоумённо любуются Лукасом Скофилдом, который пришёл сюда за выпивкой, но завозился и застеснялся как школьник-девственник, и теперь разглядывает свою обутую ногу.
Мерзость.
«Надо отдаться моменту».
Я приподнимаю взгляд, поворачивая голову в сторону Джимми и фигурок. Джимми – актёр, странствующий философ с золотыми карманами и искушенный мудак. Я наблюдаю, как он прохаживается перед девушками, ласково-гадко заговаривая с каждой. Мне в голову приходит мысль о том, что у них очень удачная позиция и что если, например, та разодетая во что-то восточное рыжая сейчас придётся коленом Джимми прямо по яйцам, то удар выйдет отменный. Никто не будет этого ожидать. Сквозь шум музыки до меня доносится чьё-то смеющееся: «Дорого, папочка», и это рыжая говорит моему самому лучшему другу.
Ухоженные, сладкие, нарочито задумчивые девушки, это верх изящества и журнальная мечта; каждую из них я мог бы по отдельности встретить в своём офисе, больнице, пекарне или на обложке и не обратить никакого внимания, но теперь вижу их тут, всех вместе, вижу, как Джимми разглядывает их с дотошностью привередливого покупателя. Интересно, многие ли вымораживаются, подобно ему, или всем достаточно разок окинуть девчонок взглядом, чтобы определиться? И сколько нужно брать, чтобы не переборщить? На одного – сколько? – две, три? Джимми опытен, а кто подскажет новичкам?
Я ужасен.
Он ужасен.
Мой лучший друг меняет фигурку за фигуркой и уже заискивающе болтает с парой блондинок. Они улыбаются и, может быть, пойдут в придачу к уже заказанной. Забери – распишись.
Я привстаю, чтобы выйти вон, но бармен за стойкой любезно спрашивает:
– Хотите чего-нибудь особенного, сэр?
– Например?.. – Я оседаю.
– Могу предложить мескаль с ананасом и имбирной настойкой. – Он натирает стакан белым полотенцем. – Отличный спрос.
– С имбирной настойкой?
– Или ром с гренадином… Или джин с шартрезом и пряностями… Или…
Бармен ставит стакан на стойку, а я с отвращением чувствую, что у меня пересыхает в горле, и тянусь во внутренний карман к бумажнику, чтобы бросить: «Ром», но не успеваю даже пошевелиться. Рядом раздаётся чей-то насмешливый вздох, и меня всего окутывает стойкий горьковатый аромат, отдающий не то лимоном, не то яблоком.
– Я советую взять мескаль. – Голос чуть хриплый, но плюшевый, мягкий, игривый как котёнок.
Кто?
Я бросаю взгляд в сторону и встречаюсь с двумя любопытными горящими глазами. Они принадлежат худенькой брюнетке, сидящей справа от меня. Совсем рядом.
– Здравствуйте, – произносит она, заметив, что я несколько потерялся. На губах сияет лукавая, но добродушная, невымученная улыбка.
– Привет. – Почему-то мой голос звучит пошло и некрасиво. Я блуждаю растерянным взглядом по её телу, стараясь за что-нибудь зацепиться, а она продолжает смотреть прямо и внимательно. – Мескаль, значит?
– Да. Если вам интересно, меня зовут Шетти.
Образ девушки, которая представляется столь просто тут, среди грубых заискиваний, кажется неправдоподобным, и мой обеспокоенный мозг начинает искать подвоха:
– И это твоё настоящее имя?
– Это моё лучшее имя, мистер.
– А есть ещё?..
– Я их забыла.
Произнеси это малютка Эми, я бы засмеялся и отсел. Но из уст таинственной, из ниоткуда возникшей Шетти эти слова прозвучали как серьёзное, честное признание, как настоящий приговор себе. Мне хватает сил только улыбнуться:
– Это интересно.
Проходит напряжённая секунда, и на моих ушах шелестит смешок.
Что смешного? Что я сказал?
– Ох, Лукас!
На моё плечо опускается тяжёлая ладонь.
Мой лучший друг пришёл меня проведать. Рядом с ним – те самые две блондинки, очаровательные и веселящиеся.
– Тоже нашёл кого-то? – с предвкушающей усмешкой спрашивает Джимми, наклоняясь ко мне.
– Нет, девушка просто здесь сидела, – силясь не теряться, отвечаю я.
– Так и не скажешь по твоему перепуганному лицу, что ты любитель экзотики, киса.
