Третьей особой, доставлявшей регенту, как и ее сестры, больше всего хлопот в семье, была мадемуазель де Валуа. Он сильно подозревал, что она любовница Ришелье; однако не мог получить ни одного убедительного доказательства, хотя велел своей полиции следить за любовниками и не раз, подозревая, что мадемуазель де Валуа принимает у себя герцога, появлялся там в наиболее вероятные часы таких свиданий. Эти подозрения еще больше возрастали из-за сопротивления, которое она оказывала желанию матери выдать ее замуж за своего племянника принца Домбского, который стал отличной партией, получив богатое наследство после Великой мадемуазель. Чтобы убедиться, чем вызван отказ дочери - антипатией, которую она чувствует к молодому принцу, или любовью к своему красавцу-герцогу, регент решил принять предложение своего посла в Турине Пиенёфа о браке прекрасной Шарлотты-Аглаи с принцем Пьемонтским. Мадемуазель де Валуа взбунтовалась, узнав об этом новом заговоре против ее сердца. Но слезы и вздохи были напрасны: регент, хотя был добр и податлив, на этот раз высказался вполне определенно. У бедных любовников не оставалось никакой надежды; однако все было нарушено неожиданным событием. Принцесса, мать регента, с чисто немецкой откровенностью написала королеве Сицилии, одной из своих самых постоянных корреспонденток, что слишком любит ее, чтобы не предупредить: у принцессы, которую предназначают молодому принцу Пьемонтскому, есть любовник, и любовник этот - герцог Ришелье. Нетрудно догадаться, что, хотя переговоры и зашли уже достаточно далеко, подобное заявление, исходящее от особы столь строгих нравов, как принцесса Пфальцская, все разрушило. Герцог Орлеанский в тот самый момент, когда он думал, что наконец-то удалил мадемуазель де Валуа из Парижа, внезапно узнал о разрыве переговоров, а затем и о причине этого. Несколько дней он был сердит на свою мать, посылая к дьяволу манию писать письма, которой была одержима бедная принцесса Пфальцская. Но, поскольку у герцога Орлеанского был самый отходчивый характер в мире, он вскоре уже сам смеялся над этой новой эпистолярной выходкой матери. К тому же он был отвлечен гораздо более важным делом: речь шла о Дюбуа, который во что бы то ни стало хотел стать архиепископом.
Мы видели, как после возвращения Дюбуа из Лондона дело это было обращено в шутку и как принял регент рекомендацию короля Вильгельма. Но Дюбуа был не такой человек, чтобы сдаться при первом отказе. Место в Камбре пустовало в связи с кончиной кардинала Ла Тремуай, последовавшей во время его поездки в Рим. Камбре было одно из самых богатых архиепископств, и получить его - значило занять один из важнейших постов во французской церкви, дававший сто пятьдесят тысяч ливров годовых, а так как Дюбуа очень любил деньги и старался их раздобыть всеми способами, то трудно было сказать, что его больше соблазняло - положение приемника Фенелона или огромные доходы. Но, так или иначе, при первом удобном случае Дюбуа вновь заговорил с регентом об архиепископстве. Как и в первый раз, герцог Орлеанский попытался было обернуть все в шутку. Но тот настаивал. Регент не выносил скуки, а Дюбуа изрядно надоел ему своей настойчивостью. Поэтому герцог Орлеанский решил припереть Дюбуа к стенке, сказав, что все равно тот не найдет прелата, готового посвятить его в сан архиепископа.
- Так дело только за этим?! - радостно воскликнул Дюбуа. - Отлично, у меня есть подходящий человек.
- Этого не может быть! - возразил регент, не веря, что угодничество может зайти так далеко.
- Вы сейчас сами убедитесь, - сказал Дюбуа и выбежал из кабинета.
Минут пять спустя он вернулся.
- Ну так что же? - спросил регент.
- Я нашел нужного человека, - ответил Дюбуа.
- Кто же этот негодяй, который готов посвятить в сан такого негодяя, как ты? - изумился регент.
- Ваш первый духовник собственной персоной, монсеньер.
- Епископ Нантский?
- Ни больше ни меньше.
- Трессан?
- Он самый.
- Не может быть!
- Глядите, вот он.
В этот момент дверь открылась, и лакей доложил о приходе епископа Нантского.
- Входите, монсеньер, входите, - сказал Дюбуа, делая несколько шагов ему навстречу. - Его высочество только что изволил почтить нас обоих, назначив меня, как я вам говорил, архиепископом Камбре, а вам поручив посвятить меня в сан.
- Господин де Трессан, - спросил регент, - вы в самом деле согласны сделать аббата архиепископом?
- Желание вашего высочества для меня равносильно приказу, монсеньер.
- Но вы знаете, что он простой аббат и не имеет никакого сана?..
- Что ж из этого, монсеньер? - прервал регента Дюбуа. - Епископ вам скажет, что все эти формальности можно проделать в один день.
- История не знает такого примера!
- Нет, вы ошибаетесь: вспомните святого Амбруаза.
- Ну, дорогой аббат, - со смехом сказал герцог, - если уж святые отцы церкви с тобой заодно, мне больше нечего
возразить, и я отдаю тебя в распоряжение господина де Трессана.
- Я вам верну его с митрой и посохом, монсеньер.
- Но ведь тебе еще надо иметь степень лиценциата, - сказал регент, которого этот разговор начал забавлять.
