— Ну почему же странно? — сказала Женевьева. — До 1791 года мы жили в провинции. А с 91-го я живу на этой старинной улочке Сен-Жак, которая тоже напоминает провинцию, только здесь меньше солнца, птиц и цветов. Вы ведь знаете, какой образ жизни я веду, гражданин Морис, и он всегда был таким. Ну как же я могла увидеть королеву? Мне никогда не представлялся такой случай.
— И не думаю, что вы воспользуетесь тем, который, к несчастью, может представиться, — сказал Морис.
— Что вы хотите сказать? — спросила Женевьева.
— Гражданин Морис, — продолжил Моран, — наверное, имеет в виду то, что уже не является большим секретом.
— Что именно?
— Возможную казнь Марии-Антуанетты, ее смерть на том же эшафоте, на котором был казнен ее муж. Гражданин говорит, что вы не воспользуетесь случаем увидеть королеву в тот день, когда ее повезут из Тампля на площадь Революции.
— О, конечно же нет! — воскликнула Женевьева на эти слова, произнесенные Мораном с леденящим хладнокровием.
— Итак, можете надевать по ней траур, — бесстрастным тоном продолжал химик. — Австриячку хорошо охраняют, а Революция подобна волшебнику, который одним мановением волшебной палочки убирает тех, кто не нужен.
— И все же, — сказала Женевьева, — мне бы хотелось увидеть эту бедную женщину.
— Ладно, — сказал Морис, который рвался выполнить все желания Женевьевы. — Вы действительно этого хотите? Если Революция — волшебница, в этом я согласен с гражданином Мораном, то я, в качестве представителя муниципалитета, могу некоторое время побыть волшебником.
— Вы могли бы показать мне королеву, сударь? — воскликнула Женевьева.
— Конечно, могу.
— Каким образом? — спросил Моран, обменявшись с Женевьевой взглядом, который молодой человек не заметил.
— Нет ничего проще, — ответил Морис. — Конечно, некоторым гвардейцам муниципалитета не доверяют. Но я предоставил достаточно доказательств моей преданности делу свободы, поэтому не вхожу в число тех, кто не пользуется доверием. Пропускают в Тампль дежурные гвардейцы муниципалитета и командиры караульных постов. А сейчас начальником караула мой друг Лорэн, его через три месяца повысят в звании и он станет аджюдан-майором[50]. Итак, приходите в Тампль, когда я буду там дежурить, то есть в ближайший четверг.
— Я надеюсь, — сказал Моран Женевьеве, — вы воспользуетесь этой возможностью.
— О, нет, — ответила молодая женщина, — я не хочу.
— Ну, почему? — воскликнул Морис, который в этом мероприятии видел лишнюю возможность встретиться с ней и не хотел лишаться этого шанса.
— Потому что, — ответила Женевьева, — это может стать, дорогой Морис, причиной какого-нибудь неприятного конфликта. А, если из-за моего каприза у вас будут неприятности, я себе этого никогда не прощу.
— Это разумное объяснение, Женевьева, — сказал Моран. — Поверьте, недоверие сейчас очень возросло и сегодня подозревают даже
самых преданных патриотов. Откажитесь от этого плана, который, как вы и сами говорите, всего лишь простой каприз.
— Можно заподозрить, Моран, что вы так говорите из зависти. Вы сами никогда не видели ни королеву, ни короля, поэтому не хотите, чтоб их увидели другие. Лучше не спорьте, а составьте компанию.
— Я? Ну нет.
— Не гражданка Диксмер желает пойти в Тампль, а я ее приглашаю, также как и вас. Приходите развлечь бедного узника. Когда закрываются большие ворота, я на двадцать четыре часа становлюсь таким же узником, как и члены королевской семьи.
— Приходите же, — сказал он, сжав под столом ногу Женевьевы, — умоляю вас.
— Моран, — спросила Женевьева, — пойдете со мной?
— Это будет для меня потерянный день, — сказал Моран, — этот поход лишь помешает мне в делах.
— Значит, я не пойду, — сказала Женевьева.
— Но почему? — спросил Моран.
— Боже мой, это ведь так просто, — ответила Женевьева. — Я не могу рассчитывать на помощь моего мужа, и если вы, благоразумный человек тридцати восьми лет не будете меня сопровождать, я никогда не осмелюсь пройти через все эти посты стрелков, артиллеристов и прочих караулов с просьбой предоставить мне возможность поговорить с гвардейцем, который всего на три или четыре года старше меня.
— Ну что ж, если вы, гражданка, считаете, что мое присутствие так необходимо…
— Гражданин ученый, будьте же галантны, словно вы обыкновенный человек, и пожертвуйте половиной дня ради жены вашего друга.
— Ладно! — согласился Моран.
— А теперь, — продолжал Морис, — я попрошу вас только об одном — о соблюдении тайны. Ведь посещение Тампля очень подозрительно само по себе, и если в результате что-нибудь случится, нас всех гильотинируют. Ведь якобинцы не шутят, черт возьми! Вы еще увидите, что они сделают с жирондистами.
— Черт побери! — выругался Моран, — если все так, как сказал гражданин Морис, то можно лишиться своего дела, а меня это вовсе не устраивает.
— Но разве вы не слышали, — продолжила, улыбаясь, Женевьева, — что гражданин сказал всех?
— Всех?
— Да, всех вместе.
— Приятная компания, ничего не скажешь, — ответил Моран, — но я все же предпочитаю, моя прекрасная сснтимснталистка, в вашей компании жить, а не умирать.
