Вальвер, естественно, ни на миг не упускал их из виду, поэтому нападение не застало его врасплох. Он даже решил «помочь» своим противникам, и сам устремился к ним навстречу. Этот неожиданный маневр позволил ему первому нанести несколько ударов. Шпага его, описав широкий круг и отбив все четыре направленных на него клинка, взлетела вверх и быстро нанесла четыре укола. Четверо наемников взревели от ярости: лицо каждого из них было отмечено небольшой царапиной.
Да, конечно, это были всего лишь маленькие порезы, но они ясно показали, что молодой человек способен не только защитить себя от четырех нападающих, но и расправиться с каждым из них по очереди.
Тогда они предприняли новое, более тщательно рассчитанное наступление. На этот раз их было уже пятеро: к ним присоединился Роспиньяк. У барона действовала только одна рука — но зато правая! И он без колебаний бросился в гущу схватки, хотя левая кисть поврежденная Вальвером, очень болела и причиняла ему неимоверные страдания.
Вторая атака была столь же стремительна, как и первая. Исход ее решило мгновение. Внезапно пятеро нападавших испустили восторженный вопль: шпага Валъвера переломилась пополам.
— Он наш! — воскликнули негодяи, пьянея от неожиданной радости.
— Живым, черт побери! — вопил Роспиньяк. — Я хочу взять его живым!
С огромной тревогой взирала Мюгетта-Ландыш на это сражение. Сама того не замечая, она, молитвенно сжав руки, шептала:
— Господи!.. Господи!.. Помоги ему…
Скорее всего, она вовсе не понимала того, что говорила.
Громко чертыхнувшись, Одэ де Вальвер отскочил назад и отчаянным взором утопающего огляделся вокруг, пытаясь найти ту соломинку, за которую он смог бы ухватиться. Но помощи ждать было неоткуда. С силой метнув обломок шпаги в наступавших убийц, Вальвер разразился жутким хохотом и засучил рукава.
Он отлично понимал, что пропал, но был готов продолжать неравную борьбу — кулаками, ногами, зубами… Внезапно Вальвер радостно вскрикнул: он почувствовал, как кто-то, подойдя к нему сзади, вложил ему в руку великолепную длинную шпагу.
Разумеется, ему некогда было оборачиваться, чтобы посмотреть, откуда подоспела неожиданная помощь. Он даже не смог поблагодарить невидимого союзника. Со свистом рассекая прочным клинком воздух, он бросился на наступавших в нестройном порядке убийц, выбирая себе противника. Волею случая этим противником, на которого вихрем налетел Вальвер, оказался Роспиньяк. Шпаги скрестились. Несколько выпадов — и Роспиньяк упал с пронзенной правой рукой. Увы, этот день был явно неудачным для барона.
— Осталось только четверо, — прежним своим ледяным тоном произнес Вальвер.
Однако он прекрасно понимал, что справиться с этой четверкой будет нелегко, тем более что упущенная возможность схватить его живым еще больше разъярила нападавших и одновременно сделала их более осторожными и заставила действовать более согласованно.
Шпага Вальвера сверкала, словно молния. Юноша вращал ею с поистине невероятной быстротой, обороняясь от наступавших со всех сторон противников. Он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы парировать все удары, сохраняя поразительное хладнокровие и внимательно следя за каждым из нападавших. Он терпеливо дожидался момента, когда кто-нибудь из них допустит ошибку и «раскроется», чтобы нанести меткий укол.
И этот момент настал. Внезапно Вальвер сделал стремительный выпад — и Лувиньяк упал, покатился по земле и присоединился к лежащему в пыли Роспиньяку, который давно уже не подавал признаков жизни.
— Осталось только трое! — объявил Вальвер.
И прибавил:
— Я не стану убивать вас, господа. Ваша жизнь принадлежит одному из моих друзей, и я не имею права лишить его удовольствия отомстить вам.
Слова эти, адресованные Лонгвалю, Эйно и Роктаю, были встречены потоком ругательств и угроз. (Если вы помните, с этой троицей Жеан де Пардальян еще не успел окончательно расквитаться.)
С той секунды, когда Вальвер оказался безоружным, до того мгновения, когда неизвестный друг, явившийся словно бог из машины [112], вложил ему в руку шпагу, прошло не более минуты. Столько же времени понадобилось юноше, чтобы уложить тех двух противников, что валялись сейчас в уличной пыли. Теперь молодой человек мог с большой уверенностью предсказать исход битвы. По-прежнему невозмутимый, он решил не менять тактику, то есть продолжать обороняться, выжидая, когда его противник вновь допустит промах, чтобы нанести ему очередной удар. Вскоре случай вновь представился; впрочем, это и не удивительно, ибо враги юноши начинали уставать. Но как бы ни хороша была избранная им система защиты, нельзя сказать, что он вовсе не подвергался риску пасть от руки убийц: его порванный во многих местах камзол красноречиво свидетельствовал об остроте клинков нападавших. Однако он не получил ни одной серьезной раны, которая могла бы помешать ему продолжать сражаться.
Поединок становился все яростнее, все ожесточеннее. Перевес сил был то на одной, то на другой стороне.
