— Ее высочество, — сказал в заключение д'Альбаран, — требует строгого соблюдения дисциплины, В делах службы она не прощает небрежности или рассеянности, и горе тому, кто навлечет на себя ее гнев. Однако, проявив должное внимание и усердие, этих неприятностей легко избежать. К тому же суровость герцогини искупается неизбывной щедростью. Она обещала вам платить две тысячи ливров в месяц, не так ли? На двадцати четырех тысяч ливров в год вполне достаточно, чтобы удовлетворить все прихоти, однако можете мне поверить, что в конце года вы непременно получите дополнительное вознаграждение, которое в худшем случае будет равняться этой сумме. Мне кажется, что когда так платишь, то имеешь право требовать повиновения от всех, кто тебе служит. Прислушайтесь к моим словам, сделайте надлежащие выводы — и вскоре вы будете обладать весьма и весьма приличным состоянием.
Вальвер давно уже произвел в уме простое арифметическое действие, умножив двадцать четыре тысячи на два, однако услышав о необходимости безоговорочно повиноваться приказам герцогини, скорчил недовольную физиономию. Впрочем, он не мог не согласиться с д'Альбараном: сорок восемь тысяч ливров в год дают госпоже де Соррьентес право быть требовательной к своим дворянам.
— Я непременно учту это и постараюсь не вызвать неудовольствия герцогини.
— Но это еще не все, — продолжал д'Альбаран. — Теперь вы можете не бояться козней маршала д'Анкра, который, как я уже говорил, желает погубить вас. Вы стали одним из первых дворян ее высочества и будьте уверены, что принцесса сумеет вас защитить, причем весьма действенным способом.
— О, — беззаботно отмахнулся Вальвер, — что до этого, то я всегда рассчитываю только на крепость мышц и длину клинка.
И он похлопал себя по руке и по эфесу шпаги.
— Я знаю, вы сильны, но у маркиза д'Анкра в руках вся власть, так что он может приказать арестовать вас. Кстати, если он попытается это сделать, не забудьте немедленно оповестить герцогиню. Теперь вы входите в число ее людей, а, значит, становитесь неуязвимым. В этом королевстве никто не имеет права лишить вас свободы… без согласия на то ее высочества.
— Даже сам король? — усмехнулся Вальвер.
— Даже король! — вполне серьезно ответил д'Альбаран.
Вальвер внимательно взглянул на него. Испанец говорил искренне и убежденно. Прекратив смеяться, Вальвер впился в него испытующим взором:
— И все-таки: вдруг приказ о моем аресте отдаст король?
— Ее высочество отправится в Лувр и будет просить отменить его.
— И король отпустит меня на свободу?
— Да.
— А если он откажется?
— Он не откажется…
— А все же?..
— Он не откажется… Не сможет отказаться.
— Ого! Значит, наша хозяйка сильна так же, как Его Величество?
— И даже более. Вы и представить себе не можете, сколь она могущественна.
Задавая вопросы, Вальвер не переставал смотреть д'Альбарану прямо в глаза, поэтому он был убежден, что тот говорил правду. Ошибки не было: великан-испанец твердо верил во всевластие своей госпожи. А так как он не первый год состоял у нее на службе, то, очевидно, у него были для этого все основания.
Вальвер более не настаивал. Поблагодарив своего любезного собеседника, он засунул мешок с золотыми поглубже в карман, завернулся в плащ и вышел из дворца. Снаружи уже совсем стемнело. Вдоль улицы Сен-Никез с одной стороны тянулись укрепления, с другой — одиноко возвышался дворец Соррьентес; сразу же за ним находилась часовня святого Николая. В противоположном конце, ближе к улице Сент-Оноре стоял приют Кэнз-Ван. Между часовней и приютом пролегала стена, за которой скрывались пустырь и примыкавшее к часовне кладбище. К стене кое-где притулилось несколько домишек. Местность была мрачная, словно нарочно созданная для промысла лихих людей.
Вальвер не смотрел по сторонам. Быстро, пружинистой походкой направился он к улице Сент-Оноре, упорно размышляя по дороге о последних словах д'Альбарана. Убежденность гиганта-испанца во всемогуществе герцогини Соррьентес произвела на него неизгладимое впечатление. Юношу охватило странное чувство, и он никак не мог объяснить себе его природу. Вместо того чтобы почувствовать себя увереннее из-за воистину безграничных возможностей таинственной чужеземной принцессы, к которой он только что поступил на службу, он, напротив, необычайно встревожился.
