Лицо астролога изменилось: глаза напряженно вглядывались в глубь его собственной души.
— Да! — медленно произнес он. — Иногда небо отказывается отвечать мне. Я вопрошаю звезды, но ответы их бывают противоречивы. Но все-таки невидимые могущественные силы дают знак… Видения… одно пришло недавно. И вот, что мне привиделось, Екатерина! Вы стояли у бойницы, а я — рядом. Камень в вашем перстне сверкал в темноте, и я не спускал с него глаз. Если бы ваша рука потянулась к кинжалу, я бы остановил ее. Но вдруг мой взор затуманился. Меня словно встряхнуло, и я невольно повернулся к бойнице. Невидимые силы воззвали ко мне, и я увидел собственного сына, хотя, заметьте, Екатерина, с того места, где я находился, мне не было видно Деодата. Я увидел его словно бы в шагах двадцати от бойницы, парящим в воздухе в семи-восьми локтях над землей. Его окружал сияющий ореол, и само тело будто излучало странный свет. Рука сына была прижата к правой стороне груди, потом она медленно опустилась и я увидел глубокую рану, из которой сочилась кровь, бесцветная, словно расплавленное стекло, непохожая на красную человеческую кровь. Деодат проплыл перед моими очами. Затем мало-помалу контуры его тела расплылись, очертания потерялись, превратившись в легкий туман, и свечение исчезло. Видение пропало, и все…
С последними словами голос Руджьери становился все тише и тише, пока наконец не перешел в едва различимый шепот.
Королева склонила голову, словно придавленная к земле непонятной тяжестью.
— Мой муж, король Генрих II, — процедила она сквозь зубы, — клялся, что от меня пахнет смертью. Пусть так! Клянусь кровью Христовой, мне это нравится! Мне нравится, что обо мне говорят, будто бы я оставляю на своем пути лишь трупы. Чтобы властвовать, надо убивать! Невидимые силы предупредили меня, и я благодарна им. Марильяк должен умереть, и он умрет! Карл должен умереть, и он умрет! Ангелы и демоны помогут мне утвердить на престоле того сына, которому отдано мое сердце, мое любимое дитя — Генриха!
Екатерина быстро осенила себя крестным знамением и прикоснулась ко лбу астролога ледяными пальцами. Руджьери вздрогнул.
— Рене, — сказала королева, — ты сам прекрасно понимаешь: небо приговорило этого человека…
— Он наш сын… — простонал астролог.
— Хорошо, — положимся на судьбу. Не будем вмешиваться: пусть решают высшие силы. Но Марильяк знает, что я — его мать, и поэтому он обречен.
Екатерина не сказала, кто же обрек Деодата на смерть — может Бог, а может — и Сатана.
— Теперь он обречен, — продолжала королева. — А ведь я предлагала ему трон Наварры. Клянусь, Рене, он умрет! Я мечтаю одним ударом очистить королевство, предназначенное моему сыну Генриху. Чтобы укрепить его власть, нужно восстановить всевластие католической церкви. Чванные гугеноты наводнили королевский двор, здесь и Колиньи, здесь и Генрих Наваррский. Рене, уверяю тебя, все они, начиная с королевы Наваррской и кончая последним дворянчиком, сеют раздор и смуту. Они выступают не только против церкви, которая противостоит им, но и против королевской власти. У себя, в горах, они привыкли к независимости. Те, кто называют себя гугенотами, на самом деле просто мятежники. Рене, я не против реформации в религии, но они хотят реформировать монархию. Мы должны обезглавить протестантское движение. Во главе гугенотов — Жанна д'Альбре, и ей известна моя тайна. Устранив королеву Наваррскую, я спасаю себя, спасаю монархию и Церковь.
С этими словами королева решительно вышла из башни. Астролог последовал за ней.
Они прошли через сад и оказались около красивого двухэтажного домика, стоявшего среди деревьев. Это убежище королева распорядилась построить для своего астролога. По фасаду небольшого особняка из камня и кирпича шел широкий балкон с кованой железной решеткой. В окнах поблескивали цветные стекла; великолепная дубовая входная дверь была украшена медными гвоздями с широкой шляпкой; перед домом благоухали кусты роз.
Королева и астролог вошли в дом. Они пересекли прихожую и направились в просторную комнату в левом крыле первого этажа. На столе были разложены карты звездного неба, составленные Руджьери. Вдоль стен стояли шкафы с книгами. Но Екатерина и астролог недолго оставались в этой комнате, служившей Руджьери рабочим кабинетом.
— Лучше пройдем в лабораторию, Рене! — сказала королева.
Астролог вздрогнул, но молча повиновался.
Они вернулись в прихожую, и Руджьери склонился над тяжелой дверью с тремя сложными запорами. Через десять минут он распахнул эту дверь, но за ней оказалась еще одна, железная, на которой не было ни замков, ни засовов. Екатерина сама нажала на невидимую пружину, и дверь медленно отодвинулась в сторону, открывая узкий проход.
Комната, куда прошли королева и астролог, находилась в правом крыле первого этажа. Тяжелые кожаные шторы надежно защищали от взглядов снаружи.
