Руджьери зажег две большие восковые свечи, и комната осветилась неровным светом. Стали видны два очага в глубине, к каждому из них были подведены мехи. Над ними возвышался огромный каминный колпак с вытяжной трубой. Повсюду стояли сосуды из огнеупорной глины разных форм и размеров. Несколько столов были заставлены большими и маленькими ретортами.
По знаку Екатерины астролог достал ключ, висевший у него на шее, на цепочке, и открыл один из шкафов. Екатерина начала внимательно рассматривать стоявшие там предметы.
— Посмотрим, что нам выбрать… — задумчиво произнесла она. — Что это, Рене? Золотая игла… и какая красивая…
Рене склонился над иглой, почти соприкоснувшись головой с Екатериной.
— Игла? — переспросил Руджьери со зловещей улыбкой. — Вы берете какой-нибудь фрукт, например персик, прекрасный, спелый, золотистый, и делаете этой иголкой укол в мякоть. Она очень тонка, и след укола невозможно заметить. Фрукт не потеряет ни вкуса, ни запаха, но у того, кто съест персик, в тот же день начнется рвота и головокружение, а к вечеру он умрет.
Екатерина рассмеялась, и лицо ее стало отталкивающе страшным. Когда королева была спокойна, ей обычно было присуще выражение мрачной меланхолии и величия. Если Екатерина улыбалась, она умела придать своей улыбке очарование, за которое когда-то, в дни ее молодости, поэты воспевали королеву. Но смех Екатерины Медичи внушал ужас.
А с лица Руджьери уже исчезли страдание и тревога; лишь мрачная гордость мастера, любующегося своим творением, сверкала в глазах его.
— Прекрасно! — воскликнула Екатерина. — А что в этом флаконе? Похоже на масло…
— Да, мадам, действительно это масло. Если приготовить для вашей спальни масляный светильник и добавить в масло капель десять — двенадцать этой жидкости, то Ваше Величество заснет, как обычно, без недомоганий, без тревог… Вы заснете даже быстрее, чем обычно… но уже не проснетесь никогда.
— Великолепно, Рене! А что это за коробочки?
— Обычная косметика, мадам. Вот краска для бровей и ресниц, губная помада, крем для лица, карандаш подводить глаза. Но только женщина, использовавшая крем или карандаш, через два часа почувствует сильный зуд, потом появятся язвы, способные обезобразить самое прекрасное лицо.
— Да, но это же не убивает?
— О, мадам, лишить прекрасную женщину красоты — значит убить ее.
— Потрясающе, — проговорила Екатерина. — А здесь что? Вода?
— Прозрачная жидкость без вкуса и запаха; если вы смешаете ее с водой или с вином, в пропорции тридцать — сорок капель на пинту, никто ничего не почувствует. Это шедевр Лукреции — аква-тофана[126].
— Аква-тофана… — задумчиво проговорила королева.
— Это настоящий шедевр, — повторил Руджьери. — Видите ли, все яды убивают сразу же, иногда молниеносно. Но бывают случаи, когда приходится действовать осторожно. Аква-тофана, жидкость кристальной прозрачности, не оставляет следа в теле человека или животного. Если ваш друг имел честь отобедать за вашим столом и ему в вино были добавлены несколько капель аква-тофана, чистейшего, словно родниковая вода, он вернется домой в прекрасном настроении. И только спустя месяц почувствует недомогание, что-то вроде стеснения в груди. А еще через некоторое время он не сможет есть, наступит общая слабость, и через три месяца после обеда его похоронят.
— Неплохо, но слишком долго ждать, — заметила Екатерина.
— Что же, будем придерживаться золотой середины. Когда же хотели бы вы избавиться… от ваших проблем?
— Жанна д'Альбре должна умереть через три-четыре недели. Не раньше, но и не позже!
— Все в наших силах, мадам. И сама жертва даст нам в руки средства. Можете выбрать, что угодно, вот на этой полке черного дерева.
— Что это за книга?
— Часослов, мадам, без него не обойдется ни один католик. Молитвенник драгоценной работы, с золотыми застежками, в посеребренном переплете. Достаточно его полистать и…
— Не пойдет. Жанна д'Альбре — протестантка, — прервала астролога королева. — Может, вот эта брошь?
— Чудесная безделушка! Но, к несчастью, ее трудно пристегнуть… Персона, которая попытается защелкнуть брошь, нажмет на пружинку и поцарапает палец. Совсем незаметная царапина, но через неделю начнется тяжелая гангрена.
— Нет, брошь, пожалуй, не годится. А вот шкатулка?
— Обычная шкатулка, мадам, похожая на любую другую, с той только разницей, что эта сделана лучшими мастерами-чеканщиками и окована чистым золотом. Настоящий королевский подарок, мадам! Но у нее есть еще одна особенность. Откройте шкатулку, Ваше Величество.
Екатерина, не колеблясь, открыла шкатулку. Она безгранично доверяла Руджьери, и он знал об этом.
— Видите, мадам, — объяснил астролог, — изнутри шкатулка обтянута прекрасной кордовской кожей. Сама эта кожа — произведение искусства. На ней нанесен рельефный рисунок по старым арабским рецептам. Кожа слегка ароматизирована, и аромат приятный.
Екатерина вдохнула легкий запах амбры, исходивший из шкатулки.
