— Сир, — ответил Колиньи, — признаюсь, я предпочел бы развлекаться на войне в Нидерландах, хотя, конечно, празднества в Лувре великолепны.
— Конечно, друг мой, вы человек военный, а не придворный, — произнес король, сразу же взяв себя в руки под взглядом Екатерины. — Но что-то я не вижу моего кузена Генриха Беарнского?
— Да вот же он! — показала королева. — Похоже, доволен и счастлив.
Генрих действительно как раз проходил мимо под руку со своей невестой Маргаритой и, видимо, был очень увлечен ухаживанием за ней. Карл подал знак, и праздник продолжился, хотя безобразные оргии и прекратились. Король отвел Колиньи в сторону:
— Как дела с походом на Нидерланды? Вы знаете, Альба устроил там резню и приказал убить восемнадцать тысяч гугенотов.
— Увы, сир, знаю! Но благодаря великодушию короля Франции, надеюсь, мы скоро положим конец его злодействам.
— Поторопитесь, адмирал, а то ведь и в других странах могут начаться убийства протестантов.
Карл IX направился к трону, установленному в главном зале. Ему встретился поэт Ронсар, и король, казалось, очень обрадовался этой встрече. По знаку Карла Ронсар занял место слева от трона. Раскрасневшись от удовольствия, поэт рассыпался в благодарностях.
— Ронсар, — сказал Карл IX, — пока весь двор развлекается, а наш добрый адмирал думает о войне, давайте займемся стихами. Не возражаешь?
Ронсар, как известно, был совершенно глух. Он самым естественным образом ответил, намекая на предложенное ему место вблизи трона:
— Без всякого сомнения, сир, это для меня огромная честь. Никогда не забуду вашей милости…
— Послушай, — сказал король, — я тут сочинил сонет, сейчас тебе его продекламирую, а ты поправь, где надо, размер.
Но Карл не успел произнести и первую строку, как в соседнем зале, там, где проходил балет нимф, послышался странный шум и крик:
— Королева, королева умирает!
Вот что там произошло. Мы помним, что граф де Марильяк отправился на поиски Жанны д'Альбре. Он нашел ее как раз в тот момент, когда Карл, вместе с Ронсаром и Колиньи, подошел к трону. Екатерина Медичи, окруженная приближенными, также подошла к Жанне д'Альбре.
Задумчиво и строго смотрела королева Наваррская на праздник, устроенный в честь ее сына. Находившиеся поблизости придворные дамы обратили внимание, что королева то бледнела, то краснела, причем румянец был ярким, нездоровым. Но Жанна д'Альбре, казалось, не обращала никакого внимания на эти зловещие симптомы. Она все время искала взглядом сына Генриха и беспокойно следила за ним. Тут на глаза ей попался граф де Марильяк, пробивавшийся через толпу придворных, чтобы поговорить с королевой. Жанна Наваррская улыбнулась и протянула ему руку. Придворные расступились, и сиявший от переполнявшего его счастья граф уже склонился, чтобы поцеловать протянутую руку королевы.
Но внезапно королева поднесла руку ко лбу, потом к горлу, сильно побледнела, холодный пот выступил у нее на лбу. Жанна д'Альбре упала на пол.
— Королеве плохо! Воздуху! Воздуху! — закричал изменившийся в лице Марильяк.
Дамы зашумели, началась суматоха.
— Боже мой! Что с моей дорогой кузиной? — раздался нежный, полный тревоги голос.
К королеве Жанне подошла Екатерина Медичи. На лице ее было написано искреннее участие и волнение.
— Скорее! Скорее! — крикнула Екатерина. — Найдите метра Амбруаза Паре.
Два десятка придворных бросились на поиски королевского лекаря. А Екатерина вынула флакон с солями и дала его понюхать королеве Наваррской. Жанна д'Альбре пришла в себя и прошептала:
— Ничего страшного… Мне лучше… Это от жары, от волнений… А это вы, дитя мое… — проговорила она, узнав Марильяка.
— Да, мадам! — прошептал потрясенный граф. — Молю небо взять мою жизнь вместо вашей!
Появился Амбруаз Паре и склонился над королевой.
— Генриха! Генриха! Позовите моего сына! — вдруг закричала, задыхаясь, королева Наваррская. — Руки… руки горят…
Паре осмотрел руки королевы, а кто-то из придворных бросился разыскивать Генриха Беарнского. Жанна вновь потеряла сознание, и флакон с солями уже не помогал. Прибежал Генрих и понял, что его мать умирает. Он схватил за руку Паре и чуть слышно спросил:
— Правду, скажите мне правду, сударь! Потрясенный Паре ответил:
— Королева умирает.
Генрих опустился на колени и взял руку Жанны. Он зарыдал, а Марильяк, чье горе было безгранично, прислонился к колонне, чтобы не рухнуть на пол.
Из одного зала в другой, гася смех и радость, пронесся вопль:
— Королева умирает!
Прибежал Колиньи. Королеву окружили Конде, д'Андело и другие гугенотские вельможи. Все смутно чувствовали, что эта смерть — лишь первая из чреды тех несчастий, что обрушится на них в самом ближайшем будущем.
Страшная весть дошла и до Карла IX. Король побледнел и чуть не закричал, но устремленный на него взгляд королевы-матери заставил сына замолчать. Этот взгляд настойчиво и красноречиво рекомендовал Карлу не открывать рта. Король понял, опустил голову и коротко произнес:
— Все, праздник закончен!
Через двадцать минут все огни были потушены и Лувр, казалось, заснул.
