— Сейчас объясню, дядя. На втором этаже здания, где живут дворяне, — комнаты лакеев. Их полтора десятка. Между домом охраны и этим зданием — квадратный мощеный двор. В этот же двор одной стороной выходит сам дворец Монморанси, где находятся покои герцога. Дворец никакими переходами с другими постройками не соединен. А позади дворца — сад.
— Понятно. Кто еще живет во дворце?
— Как я уже сказал, сам герцог. Кроме того, в комнатах, выходящих окнами в сад, — две дамы. А рядом находятся комнаты Пардальянов.
Маршал де Данвиль хорошо знал дворец Монморанси, и план Жилло не говорил ему ничего нового. Однако лакей указал, где размещается охрана, а это было важно.
Дядя Жиль не скупился на похвалы племяннику, но добавил:
— Учти, мы должны знать все, что происходит в доме герцога. Найди возможность приходить ко мне каждые два-три дня.
— Уже нашел, — скромно сообщил Жилло.
— Как это? Объясни!
— Пожалуйста. Пардальян считает, что я хожу сюда шпионить за вами. Я его убедил.
Жиль был просто в восторге.
— Жилло, никогда больше не назову тебя болваном! Еще немного и ты получишь заветное богатство.
Жилло покинул дом маршала де Данвиля совершенно счастливый и уверенный в том, что деньги уже у него в кармане.
«Что же мне рассказать Пардальяну? — размышлял он по дороге к дворцу Монморанси. И вдруг его осенило: — Мне обещано богатство за то, что я буду сообщать о происходящем во дворце Монморанси, значит, можно получить деньги и за сведения о том, что делается у Данвиля!»
Кто предает дважды, получает вдвойне. Жилло решил шпионить за дядей и доносить Пардальяну, одновременно шпионя за Пардальяном и сообщая все дяде. Таким образом, по расчетам Жилло, состояние его должно было удвоиться.
Придя во дворец Монморанси, он тотчас же направился к Пардальяну и заявил:
— Сударь, у меня для вас хорошие новости. Я видел Жаннетту и уверен, что скоро смогу сообщить вам много интересного.
«Похоже, этот малый — настоящее сокровище!» — подумал довольный Пардальян-старший.
В то время, о котором мы повествуем, преподобный Панигарола, прославившийся своими яростными нападками на гугенотов, уже не выступал с проповедями. Он даже перестал бродить ночью по парижским улицам, поминая усопших. О чем же он думал? Что замышлял?
Через два дня после похорон Жанны д'Альбре (а похоронили ее пышно, по-королевски), поздно вечером, у монастыря кармелитов на улице Барре остановилась скромная карета. Из нее вышли две женщины, одетые в черное. Брат-привратник спросил, что угодно дамам. Та, что помоложе, ответила, что они хотят поговорить с самим отцом-настоятелем. Возмущенный монах, воздев руки к небу, заявил, что негоже подобным образом требовать аудиенции с преподобным настоятелем. Тогда вторая дама, постарше, достала письмо и протянула привратнику.
— Отдайте это настоятелю, — сказала она, — и поторопитесь, иначе будете наказаны!
Дама говорила так властно, что испуганный монах тотчас же повиновался. Похоже, она была очень высокопоставленной персоной, так как настоятель, едва пробежав глазами письмо, побледнел и поспешил в приемную.
Недалекий брат-привратник был потрясен, увидев, что настоятель почтительно склонился перед дамой в черном. И уж совсем остолбенел привратник, когда, вопреки всем правилам, настоятель, вполголоса поговорив с женщиной, ввел ее в монастырь и по длинным коридорам проводил к кельям монахов. Женщина же помоложе осталась в приемной.
Настоятель привел даму к келье, которую занимал преподобный Панигарола.
— Он здесь, — произнес аббат и удалился. Женщина вошла в келью. Увидев гостью, Панигарола встал, а дама откинула с лица вуаль.
— Королева! — прошептал изумленный монах. Действительно перед ним стояла Екатерина Медичи.
— Здравствуйте, мой бедный маркиз, — с улыбкой произнесла она, — пришлось мне самой явиться к вам, в этот отвратительный монастырь. Я была вынуждена назвать себя вашему настоятелю — иначе бы меня сюда не пустили. Через десять минут все обитатели монастыря будут знать, что вас посетила королева-мать.
— Не волнуйтесь, Ваше Величество! — произнес Панигарола, — наш почтенный настоятель не осмелится раскрыть кому бы то ни было инкогнито столь высокопоставленной особы. Но вы вполне могли бы избежать подобных трудностей. Достаточно было послать за мной, и я явился бы в Лувр по первому вашему зову.
— Неужели?
— Я говорю правду, божий человек лгать не смеет.
— Конечно! Но я знала когда-то некоего маркиза де Пани-Гарола, который являлся в Лувр лишь тогда, когда этого ему хотелось.
— Человека, о котором вы говорите, больше нет, мадам! Панигарола выпрямился. Его изможденное суровое лицо дышало зловещим величием. Словно статуя застыл монах в своей черно-белой рясе. Наконец Екатерина, чтобы начать разговор, осмотрелась, как бы ища стул. Панигарола, не спеша, пододвинул королеве деревянный табурет — других стульев в келье не было.
— О нет! — улыбнулась Екатерина. — Это для меня слишком жестко, я монашеского обета пока не давала.
Королева присела на край кровати.
— И вы, маркиз, садитесь, — сказала она, указав монаху на табурет.
