Но маршал уже потерял голову и забыл об осторожности. Ярость и ненависть захлестнули его. Он был выведен из себя словами Пардальяна и обезумел, словно бык на арене, исколотый бандерильями.
— Плевать мне, что будет! — взревел Данвиль. — Пусть все рушится! Солдаты, ко мне!
Пардальян молниеносно выхватил кинжал и бросился на маршала:
— Ты умрешь первым! — воскликнул старый солдат. Но Данвиль не растерялся: увидев направленный на него кинжал, он ничком бросился на пол. Пардальян не сумел удержать равновесие и споткнулся. В то же мгновение к нему подскочили солдаты с алебардами и шпагами. Пардальян попытался вытащить шпагу, чтобы умереть с оружием в руках, но не сумел. Его схватили, обезоружили, связали, а рот заткнули кляпом. Ему ничего не оставалось как закрыть глаза и недвижно замереть.
— Монсеньер, спросил Ортес, — что делать с этим бродягой?
— Повесить, что же еще? — ответил разъяренный Данвиль. — Но этот бродяга владеет тайной, которую в интересах Его Королевского Величества следовало бы вырвать у него.
— Стало быть, пытки? — уточнил Ортес.
— Конечно! А я уж позабочусь о том, чтобы предупредить приведенного к присяге палача, и сам буду присутствовать при допросах.
— Куда его отвезти?
— В тюрьму Тампль! — коротко бросил маршал де Данвиль.
В воскресенье шевалье де Пардальян встретился со своим другом Марильяком, у которого бывал почти каждый день. Молодые люди делились друг с другом своими горестями, радостями и надеждами. Марильяк говорил об Алисе, Пардальян — о Лоизе. Уже не раз Марильяк предлагал Жану просить аудиенцию у королевы-матери и получить у нее охранную грамоту для маршала Монморанси и его близких, но Пардальян упорно отказывался. Каждый раз, когда граф заговаривал о Екатерине и рассказывал, как она мила, доброжелательна, сколько сделала для него, шевалье хранил молчание.
«Все может быть… — думал Пардальян. — Кто знает, может, и у безжалостной королевы наконец дрогнуло сердце. Может, она полюбила своего найденного сына. Но не исключено, что за внезапной доброжелательностью скрывается какая-то западня. Ну а про Алису я буду молчать — и под пыткой не открою никому ту страшную тайну, что она доверила мне в тяжелый час».
Итак, шевалье ничего не говорил ни о королеве, ни об Алисе, но постоянно твердил своему другу:
— Будьте осторожны, вдвойне осторожны, дорогой!
А Марильяк в ответ лишь улыбался… Он пребывал в состоянии счастливой безмятежности, разум его словно уснул. Лишь одно омрачало счастье графа — внезапная смерть Жанны д'Альбре.
В этот день друзья встретились после трехдневной разлуки.
— А я как раз собирался во дворец Монморанси, увидеть вас, — воскликнул граф, пожимая руку шевалье. — Но что с вами? Вы чем-то огорчены?
— А вы, наоборот, вижу, сияете. Кажется, вы примеряли новый костюм?
Марильяк действительно только что кончил примерять прекрасный наряд, который ему доставили. Это было богатое одеяние, сшитое со всем присущим эпохе великолепием. Но костюм, начиная от пера на шляпе и кончая атласными штанами, был полностью черного цвета.
— Завтра — большой праздник, — с улыбкой ответил Марильяк. — Наш король Генрих женится на мадам Маргарите. Видели, собор Парижской Богоматери уже убран для венчания. Такая роскошь: стены обтянуты бархатом с золотой отделкой, для новобрачных поставлены чудесные кресла…
— Да, празднество будет великолепное, и я разделяю вашу радость, — сказал шевалье.
Граф с чувством пожал Пардальяну руку.
— Дорогой друг, — вполголоса произнес Марильяк, — причина моего счастья — вовсе не в этом… Я поклялся молчать, но вы мне как брат, вы — мое второе «я»… Действительно завтра в соборе Парижской Богоматери будет венчание. Но вечером в церкви Сен-Жермен-Л'Озеруа будет еще одна свадьба, и я приглашаю вас!
— Чья свадьба? — недоуменно спросил Пардальян.
— Моя!
— Ваша! — воскликнул шевалье с тревогой в голосе. — Но почему вечером?
— Даже ночью, в полночь… Понимаете, королева хочет присутствовать и благословить меня… это она так решила. В церкви будут лишь несколько ее верных друзей и, конечно, вы шевалье. Нет, нет, не возражайте… понимаете, королева хочет прийти сама. А ведь могут узнать и заинтересоваться, почему мать короля Франции принимает участие в судьбе какого-то бедного гугенотского дворянина.
Шевалье встревожился еще больше: таинственная церемония, мрачное венчание в полночь в присутствии Екатерины… Пардальян чувствовал, что дело тут нечисто.
— К счастью, я буду там и в случае чего — вмешаюсь, — решил он, но предчувствие несчастья не покидало шевалье.
Жан взглянул на костюм, разложенный на кресле, и спросил:
— Вы в этом наряде собираетесь на свадьбу?
— Да, — ответил Марильяк очень серьезно, — в этом костюме я буду присутствовать на венчании нашего короля, а потом в нем же отправлюсь вечером в церковь.
— Новобрачный в черном?
