Но время было упущено, несколько человек навалились на шевалье, ему сломали шпагу, в клочья разодрали камзол. Пардальян попытался выхватить кинжал, но Моревер сумел перехватить его руку. Моревер и его сообщники буквально повисли на обезоруженном, окровавленном Пардальяне, пытаясь сбить его с ног. Потрясающее зрелище открылось глазам собравшейся перед монастырем толпы. Собрав все силы, шевалье мощным движением плеч сбросил нападавших. Они упали, но вновь, с удвоенной энергией, набросились на Жана. Его удалось свалить, но снова и снова Пардальян вставал и отбивался из последних сил. Мощные удары его кулаков крушили врагов. Уже двое или трое нападавших с окровавленными лицами рухнули на землю. В толпе кто-то истошно завопил, но противники дрались молча. Пардальян уже терял сознание, кровавый туман застилал ему глаза, он боролся, словно загнанный зверь, пытавшийся стряхнуть с себя свору охотничьих собак. Единственное, чего хотел шевалье, это дотянуться до Моревера, руководившего схваткой, и задушить врага прежде, чем придет смерть… Но силы уже изменили шевалье, он снова упал и на этот раз не поднялся: руки и ноги его были прижаты к земле, не один, не два, а десятка полтора солдат держали Пардальяна, а толпа грозно нависала над ним.
— Вязать его! — приказал Моревер.
Шевалье связали и отнесли в монастырь, а на площади остались лужи крови да десяток раненых.
А толпой вновь овладел религиозный экстаз. Брата Любена подняли на руки и с триумфом понесли.
— Святой! Святой помог арестовать еретиков! Одним мановением руки святой лишил еретика силы! — вопили собравшиеся на площади.
Моревер зашел в монастырь и долго беседовал с настоятелем. Закончив разговор, Моревер направился в келью, где был заперт Марильяк. В руке у него была шпага графа.
— Сударь, — обратился Моревер к Марильяку, — вы свободны, вот ваша шпага.
Марильяк, не выказав ни радости, ни удивления, спокойно взял протянутую шпагу и вложил в ножны.
— Сударь, — обратился граф к Мореверу, — надеюсь, мы еще встретимся при более благоприятных обстоятельствах, когда вас не будет сопровождать свора наемных убийц.
— Господин граф, — ответил Моревер, — встретимся, когда вы пожелаете.
— Послезавтра утром, согласны?
— Я готов.
— На лугу, за паромной переправой.
— Место и время мне подходят. Но позвольте заметить, граф, я не понимаю, почему вы вызываете меня на дуэль в тот самый момент, когда я спасаю вам жизнь…
— Это вы-то спасаете мне жизнь! — произнес Марильяк с нескрываемым презрением, так что Моревер даже побледнел.
Однако убийца сдержал свои чувства и спокойно ответил:
— Это именно так, и, поверьте, для меня — большая честь помочь вам. Я случайно оказался у монастыря как раз в тот момент, когда толпа, взбесившаяся Бог знает почему, готова была растерзать вас. Вот тут-то я с друзьями и вмешался, мы вас отбили и доставили в монастырь. Без моей помощи вы бы погибли.
Марильяк выслушал эти объяснения с нескрываемым удивлением.
— Сударь, — заметил он, — если дело обстояло именно так, то это, по меньшей мере, странно. Я ведь не принадлежу к числу ваших друзей и полагал…
— Я бы любого постарался спасти из рук этих безумцев. Любой дворянин на моем месте поступил бы так же. Кроме того, у меня были тайные причины, заставившие помочь вам.
— Какие еще тайные причины?
— Я хотел сделать приятное королеве-матери, — ответил Моревер и почтительно поклонился.
Марильяк вздрогнул и побледнел, а его собеседник как ни в чем не бывало продолжал:
— Может, я и не принадлежу к числу ваших друзей, может, во время последнего праздника в Лувре мы обменялись не очень дружелюбными взглядами, но тем не менее я числю себя среди друзей королевы. И знаете, что недавно сказала Екатерина нескольким верным придворным, среди которых был и я? Она сказала (я лишь повторяю ее слова), что считает вас истинным рыцарем, что питает к вам искреннюю привязанность и просит своих друзей, при случае, оказывать вам помощь и содействие.
— Неужели Ее Величество сказала это! — воскликнул Марильяк с дрожью в голосе.
— Граф, я имел честь повторить вам ее драгоценные слова. Поэтому, не отказываясь от встречи, которую вы мне назначили, я все-таки прошу вас поверить в мою преданность.
Моревер поклонился, собираясь удалиться, но Марильяк окликнул его:
— Подождите, сударь!
Граф пытался казаться спокойным, но чувствовалось, что он потрясен и ошеломлен.
— Сударь, — произнес взволнованный Марильяк, — слова, которые вы приписываете Ее Величеству, для меня жизненно важны. Можете ли вы поклясться, что королева, говоря обо мне, именно так выразила свои мысли?
— Клянусь! — ответил Моревер с подчеркнутой искренностью. — Добавлю, что не только слова, но и тон королевы свидетельствовал о ее расположении к вам. Ни для кого уже не тайна, дорогой граф, что Ее Величество покровительствует вам, думаю, она предложит вам высокий пост в армии, которую адмирал Колиньи готовит для похода на Нидерланды.
Из груди Марильяка вырвался вздох, похожий на стенание. «Матушка! Матушка! — прошептал он про себя. — Неужели это правда? Стало быть, я ошибался?»
А вслух он произнес:
