Было уже два часа ночи, временами сильные порывы ветра заставляли лошадей останавливаться и пятиться назад. Кучер жался к стенке кареты, все пугало его: и странный дворянин, шествовавший будто призрак, и буря, бушевавшая вокруг.
— Куда он? Куда он идет? — шептал перепуганный кучер. — Что за странное свадебное путешествие? Мне страшно, страшно…
Панигарола вдруг остановился, и кучер понял, что они добрались до места. Он огляделся и в ужасе перекрестился:
— Кладбище Избиенных Младенцев!
Монах открыл карету и вынес на руках тело Алисы де Люс. Он положил покойницу у низкой кладбищенской ограды и постучал в окошко прилепившейся к стене кладбища хижины.
Кучер с ужасом воззрился на ту, кого он счел новобрачной. Порыв ветра откинул с ее лица капюшон-рясу, и кучер понял, что перед ним покойница. Он прошептал дрожащими губами молитву, что есть сил хлестнул лошадей, и карета, словно подхваченная ураганным ветром, с грохотом унеслась в ночь.
На стук Панигаролы отозвался из хижины дрожащий голос.
— Кто там еще?
— Мне нужен могильщик.
Из дверей хижины вышел старик с чадящим светильником в руках. Он с изумлением посмотрел на неожиданного гостя, разбудившего его в такой час.
— Преподобный Панигарола! Вы?! И в таком наряде…
— Ты меня знаешь?
— Кто не знает вашего преподобия? Ваши проповеди все слышали.
— Хорошо, раз ты знаешь, кто я, то поймешь, что меня ослушаться нельзя. Бери лопату и пошли…
— Стало быть, копать… — боязливо произнес старик.
— Да, копать! Копать могилу… — сказал монах таким тоном, что у могильщика кровь застыла в жилах.
Старик затрепетал, холодный пот выступил у него на лбу. Голос Панигаролы не походил на человеческий: так заговорил бы покойник, будь у него дар речи. Могильщик покорно схватил кирку и лопату. По знаку своего мрачного посетителя старик отпер ворота кладбища.
Панигарола поднял Алису на руки и понес, с неизъяснимой нежностью прижимая к своей груди. Он обнимал ее так, как обнимает пылкий влюбленный невинную девушку, только что признавшуюся ему в любви. Он баюкал ее, как баюкает неутешная мать только что скончавшегося младенца.
Могильщик остановился и медленно начал рыть могилу. Через час яма была уже довольно глубока. Все это время маркиз де Пани-Гарола, первый возлюбленный Алисы де Люс, простоял у края ямы, держа на руках любимую. Его глаза были прикованы к лицу Алисы, он даже не моргал.
Могильщик трудился над могилой, молнии мертвенным светом озаряли кладбище, ветер ломал деревянные кресты, падавшие с звучным треском, а Панигарола стоял так целый час, как живое воплощение скорби и отчаяния.
Старик закончил работу; монах спустился в яму и уложил Алису в могилу. Он заботливо закрыл ей лицо капюшоном рясы, завернул тело в монашеское одеяние и вылез из могилы. Растерянный могильщик, седые волосы которого развевались на ветру, удивленно указал рукой на труп и спросил:
— Как? Так и хоронить? Без гроба?
— Гроб не нужен, — ответил Панигарола.
— Без савана? Ее и прикрыть-то нечем…
— Сейчас прикроем…
Могильщик не понял, что хотел сказать монах, схватил лопату и собрался уже закидывать тело землей, но Панигарола схватил его за руку:
— Подожди!
Старик остановился, а монах продолжал:
— Она не одна будет в этой могиле.
— А еще-то кто? — пролепетал могильщик.
— Я…
Могильщик даже зашатался от ужаса, он уже не пытался понять, ему казалось, что он спит и во сне его мучают кошмары.
— Уходи, — сказал Панигарола, — вернешься через час. И тогда… тогда ты, не заглядывая в могилу, засыплешь ее. Там будут два трупа: ее и мой… Засыплешь нас обоих. Возьми вот это…
Монах протянул старику тяжелый кошелек, наполненный золотом, целое состояние. Могильщик схватил кошелек и немного успокоился.
— Это мне? Чтобы я молчал? — спросил он, и глаза его алчно блеснули.
Панигарола отрицательно покачал головой.
— Стало быть, это плата за труды.
— Если проболтаешься кому-нибудь, тебя повесят. А за труды тебе не положено, на то ты и могильщик.
— Тогда кому золото?
— Слушай… Может, завтра, может, через неделю, а может, и через месяц сюда придет ребенок, мальчик, черноволосый, черноглазый, худенький и бледный… на вид ему — лет шесть. Ты возьмешь его за руку, отведешь к могиле и скажешь: «Здесь лежит твоя мама. Ты ее искал?» Сделаешь?
— Дело нетрудное.
— Ребенка зовут Жак Клеман.
— Жак Клеман, я запомню. Пусть приходит, молится, дело святое.
Панигарола удовлетворенно кивнул.
— А теперь уходи. Помни, что обещал, и возвращайся через час.
Могильщик, не сводя глаз с монаха, попятился. Панигарола, стоявший на краю ямы, напоминал призрак, вышедший из могилы и готовящийся вернуться обратно, в загробный мир. Старик, несмотря на леденящий душу ужас, почувствовал, что уйти не может. Он отполз в сторону, вцепился в деревянный крест на одной из могил и оттуда стал смотреть. Блеснула яркая молния. В свете ее могильщик различил фигуру человека, падающего в могилу… Потом тьма накрыла кладбище. Полыхнула еще одна молния, и старик ясно увидел, что у края ямы уже никого нет.
